– Кончай заливать, – возразил Кабанов. – Она, наверное, к директору побежала.
– А ты кончай хрюкать, Кабан, – отозвался Славик. – Никуда она не побежала.
– За Кабана – в ухо, – предупредил Кабанов, но его тут же оттеснили, потому что всем было интересно узнать, что произошло дальше.
Славик и Галка, поглядывая на насупившегося Юрку, всё рассказали.
Наступила тишина. Все думали. Все думали, что сказать по поводу такого неслыханного события.
– Вы что, чокнулись? – сказал наконец Генка Стрельцов. – Да вы знаете, что вам за это сделают?
– Ну чего?
– Да из школы выгонят!
– А мы этого не боимся, – сказала Галка. – Мы теперь никого не боимся.
– А тогда они вас… – сказал Генка и задумался. Он думал с минуту, но ничего ужаснее придумать не мог.
– Ничего ты не придумаешь, – сказала Галка. – Это ведь только кажется страшно. А когда начнёшь, то уже ничего не страшно.
– А Карась тоже с вами?
– А с кем же ещё! – заявил Славик, который в будущей тяжёлой борьбе не хотел оставаться без друга.
А Юрка Карасик и сам не знал, с кем он. Он хотел сказать «нет», но заметил вдруг, что ребята смотрят на него с интересом, что никто не смеётся дурацким смехом, и даже в слове «карась» прозвучало вдруг небывалое уважение. И Юрка не сказал «нет».
Папа Славика был человеком грозным.
Правда, на экране телевизора лицо его выглядело весёлым и добрым. Когда он читал сводку погоды, то даже голос его был таким приятным, словно он обещал зрителям, что завтра с неба будет капать не дождь, а варенье. Но Славик знал, что у папы два лица: для телевизора и для дома.
Дома папа был беспощаден и суров. Он не допустит, говорил папа, чтобы из его сына вырос слюнтяй и недоучка. А если сын не будет его слушаться, то он его заставит, он ему покажет, он его научит! Всё это папа произносил голосом неумолимым и страшным.
– Ты у меня смотри! – восклицал папа. – Я тебе не мама, я с тобой церемониться не буду!
Славик молча ждал, что будет дальше.
– Ну, что молчишь? – спрашивал папа.
– А что мне говорить?
– Но ты понял, что я тебе сказал?
– Понял.
– Ну, то-то, – говорил папа, хватал пальто и мчался на студию.
А заставлять, показывать и учить Славика приходилось маме.
Тихонько открыв дверь, Славик вошёл в квартиру и прислушался. Было тихо. На кухне, на газовой плите стояли укрытые полотенцами кастрюли с едой. Значит, мама после школы успела забежать домой, сготовить обед и умчалась на очередное собрание.
От еды Славик отказываться не собирался. Тем более что на второе были голубцы. Голубцы есть – это вам не уроки учить. Славик съел три голубца, но посуду после себя мыть не стал. Посуду мыть – это вам не голубцы есть.
Затем Славик достал из портфеля книжку, которую одолжил ему на один вечер Генка Стрельцов, и направился в комнату. Часть этой книжки он сумел прочитать на последнем уроке. Славик как раз дошёл до места, где один второклассник вступил в схватку с тремя бандитами и уже успел обезоружить двоих, но тут раздался звонок, и пришлось отрываться на самом интересном месте.
Славик открыл дверь в свою комнату и увидел папу. Тот спал на диване с учебником английского языка на груди. Лицо у папы было вполне мирное, как в телевизоре. Но не успел Славик дать задний ход, как папа шевельнулся, открыл глаза, заметил Славика, и сразу лицо его приняло домашнее выражение.
– Тебя-то я и ждал, – сказал папа и сел, спустив ноги с дивана. – А ну, говори немедленно, что это за фокусы.
– Никаких фокусов нет, – сказал Славик.
– Молчать! Отвечай как следует!
– Молчать или отвечать? – спросил Славик.
– Ну-ну, – грозно сказал папа, – ты у меня смотри! Я тебе не мама, я с тобой церемониться не буду!
– А что мне говорить?
– Сам знаешь!
– Не знаю.
– Может быть, тебе напомнить? – ещё более грозно сказал папа.
– Как хочешь.
– Хорошо, – сказал папа голосом совершенно ужасным, похожим на рычание льва. – Я тебе напомню. Но учти: теперь уже не жди никакой пощады.
Папа обождал немного, словно хотел дать Славику время опомниться и попросить пощады. Славик не попросил. Он знал: чем страшнее рычит папа, тем меньше нужно его бояться. Наверное, все силы уходили у него на рычание, а для настоящей расправы их уже не оставалось.
– Ррр… – повторил папа. – Я так и знал: ты растёшь слюнтяем и трусом! Мало того что ты хулиганишь на улице, ты ещё, как последний воришка, бегаешь от людей. Но, чёрт побери, я выбью из тебя эту трусость! Я заставлю тебя вырасти порядочным человеком! Советую задуматься над моими словами.
Славик задумался. Нетрудно было сообразить, что папины обвинения сильно отличались от маминых. Мама хотела, чтобы сын вообще не бил стёкол и не сшибал с ног прохожих. Папа, очевидно, допускал, что такое может случиться, но при этом требовал, чтобы сын не убегал от расплаты.
– А ты сам бы не убежал? – спросил Славик.
– Никогда! – с гордостью заявил папа. – Не думай, что я в детстве был таким уж тихим ребёнком… Я тоже позволял себе иногда… гм… пошалить. Но я всегда… Я хочу сказать: никогда не пытался… гм… Короче говоря, ты понял меня?
– А я бы тоже не убегал, если бы знал, что она меня видела, – сказал Славик.
– Кто видел?
