Папа говорил спокойно и дружелюбно, как всегда. А Галке было не по себе. Не то чтобы она чувствовала себя глупой, но умной тоже не чувствовала.
– Ну ладно, – сказал папа, – что было, то прошло.
– Но она отказывается делать уроки! – воскликнула мама.
– А это почему? – спросил папа. – Не хочешь нас слушаться – не слушайся, пожалуйста…
– Что ты говоришь! – Мама от волнения даже привстала.
– А что, – сказал папа. – Даже интересно посмотреть, что из этого получится. Только не понимаю, при чём тут уроки. Уроки ведь от нас не зависят, они сами по себе, а, Галка?
Самое неприятное для Галки было в том, что папа не удивлялся. Он даже как будто соглашался с тем, что Галка может поступать, как ей вздумается. Только он хотел понять – зачем? И на этот вопрос нужно либо ответить, либо просто признаться, что всё это глупость. Но признаваться в своих глупостях не так-то легко. Пожалуй, даже трудно. А иногда и вовсе невозможно.
– А мы так договорились, – сказала Галка. – И я не хочу быть обманщицей. Это нечестно.
– Вы договорились не делать уроки, никого не слушать и вообще вести себя так, как вам хочется? – спросил папа.
– Да.
– А с кем, если не секрет, ты договорилась?
– С Барышевым и Карасиком.
– Ну, тогда понятно, – сказал папа. – Если договорились – ничего не поделаешь. А как у них, получается?
Папа говорил серьёзно. Так серьёзно, как говорят люди, когда они изо всех сил сдерживаются, чтобы не рассмеяться. Галке это не нравилось. Выходило, будто они со Славиком и Юркой затеяли такую чепуху, на которую и сердиться не стоило. Если бы не мама, то Галке было бы совсем худо. Но мама вела себя так, как надо. Она вздыхала, покачивала головой, и в глазах её было недоумение и даже страх.
– У них получается, и у меня получается, – сказала Галка.
– Но зачем вам это нужно? – не выдержала мама.
– А ты знаешь, это не всегда легко объяснить, – сказал папа, и в голосе его звучало сочувствие к нелёгкой Галкиной доле. – Мы спрашиваем её одну, а ей, оказывается, приходится отвечать за троих. Когда уговариваются трое, да ещё на такое серьёзное дело, да ещё у них получается – тут и отступать как-то неловко. Верно, Галка?
Галка промолчала. Не хватало ещё поддакивать, если над тобой посмеиваются. Может быть, правда, и не посмеиваются, но уж лучше думать, что так оно и есть. Ведь по лицу папы угадать ничего не возможно. Но лучше думать про худшее. Тогда и жить легче. Тогда и вина меньше, а может быть, и нет её вовсе.
– Мы вот тоже уговорились, – продолжал папа, – весь экипаж – задание выполнять только на отлично. Пока получается. А если хоть один раз выйдет не отлично, а просто хорошо – ведь смеяться будут. Скажут: «Обещание берёте, а не выполняете». Тут уж волей-неволей тяни на отлично.
– Не смешивай понятия, – строго сказала мама. – Вы уговариваетесь на хорошее дело…
– А они на плохое, – возразил папа. – Над нами будут смеяться, если у нас хуже получится, а над ними – если лучше.
При этих словах папа подмигнул маме левым, ближним к ней глазом. Но глаз этот был ближним и к Галке. Она заметила отцовские фокусы. А мама заметила, что Галка заметила, и сказала неумолимым и обиженным голосом:
– Я не вижу здесь повода для шуток.
– Я не шучу, – ответил папа. – Я просто уважаю чужие уговоры. А теперь я хотел бы пообедать.
Мама поднялась с обиженным видом. Она выпрямилась и зашагала к двери, неприступная, словно солдат на параде.
Из кухни послышалось звяканье посуды.
Папа снял свой форменный китель, повесил его в шкаф. Пока он пристраивал китель на плечики, Галка осторожно переступила с ноги на ногу. Пол скрипнул, и лицо Галки стало виноватым, словно она сделала что-то недозволенное.
– А всё же что произошло с часами? – спросил папа, не оборачиваясь.
– Сварила, – ответила Галка быстро – она ждала этого вопроса.
Как всегда, папе не потребовалось ничего объяснять. Он всё понял сразу.
– Вкрутую? – спросил он серьёзно.
– Хотела всмятку.
– Понятно, – сказал папа. – А потом решила: семь бед – один ответ? Так?
– А что?
– А ничего, – сказал папа. – Только мама, по-моему, очень расстроена.
– И я тоже расстроена.
– Ещё бы, – согласился папа. – Но ведь мама-то совсем ни при чём. Стоит ли её наказывать?
Галка вздохнула, но решила промолчать. Отступать вот так, сразу, ей не хотелось.
– Еда на столе, – донеслось из кухни.
– Ты обедала? – спросил папа.
– Обедала.
– Может, ещё раз, за компанию?
– Я обедала, – повторила Галка, злясь на себя за то, что ей хочется быть суровой.
Папа вышел из комнаты.
Некоторое время из кухни доносились только «обеденные» звуки: то ложка звякнет о тарелку, то кастрюля грохнет о плиту. Но вот послышался приглушённый мамин голос. Она говорила быстро и длинно. Папа отвечал спокойно и коротко, но слов разобрать было невозможно.
Галка прокралась в коридор.
– Я тебя не понимаю, – услышала она мамин голос. – Ты ведёшь себя так, словно это не твой ребёнок.
– А как я должен себя вести? – спросил папа.
– Нужно что-нибудь с ней сделать.
– Что?
– Я не знаю, но меня очень волнует её теперешнее поведение. Конечно, если тебе безразлично…
