– Почему же тогда ребята без конца смеялись, разговаривали? Разве вы на всех уроках ведёте себя так? Например, у Майи Владимировны?
– Нет, она не разрешает смеяться, – сказал Юрка.
– Вот в том-то и дело, – грустно сказал Вячеслав Андреевич. – А я разрешил? Ведь так?
Юрка задумался. Он помнил этот урок, вернее, ту половину его, на которой он присутствовал. И он хорошо помнил, что ребята шумели и смеялись без всякого разрешения.
– Нет, не так, – уверенно сказал Юрка.
– Нет, разрешил. Я и сам не знаю, с какого момента, но разрешил. – Вячеслав Андреевич встал, прошёлся вдоль скамьи и снова сел. – Я просил Майю Владимировну не помогать мне во время урока. Я хотел справиться сам. И вот что получилось. Значит, всё верно, значит, всё правильно…
Последние слова Вячеслав Андреевич произнёс так, будто разговаривал сам с собой, но, поймав недоуменный взгляд Юрки, пояснил:
– Правильно, что сам виноват.
– Ничего вы не виноваты, – возразил Юрка. – Это мы виноваты. Только мы не нарочно. А вам надо было выгонять, кто шумит.
Вячеслав Андреевич улыбнулся, на этот раз веселее.
– Всех сорок человек выгоню, а с кем же урок буду вести?
– Зачем всех? У нас физкультурник знаете какой строгий? Он всегда одного или двух выгоняет. Зато остальные сразу успокаиваются.
– Да? Это неплохая мысль. Надо будет попробовать, – сказал Вячеслав Андреевич. – Только, понимаешь, я не люблю людей выгонять. Мне это неприятно, да и им тоже, наверное.
– Ну да, – возразил Юрка, – у нас Кабанова Серёгу чуть не каждый день выгоняют, а ему всё равно, даже нравится.
– Жалко, что я этого не знал раньше, – вздохнул Вячеслав Андреевич. – Тогда я бы его выгнал с самого начала. Он ведь больше всех шумел, да?
– Нет, он тихий. Он незаметно под партой ногами пинается. Или под руку поддаст, а в тетради – клякса. Про него все учителя знают. Они не на него смотрят, а под парту: чего он там ногами делает.
– Да, опасный человек Серёга, – согласился Вячеслав Андреевич. – А тебе, Юра, домой не пора? Может быть, я тебя задерживаю?
– А мне домой нельзя, – уныло сказал Юрка. – Я опять к бабушке.
– Почему тебе домой нельзя?
Юрка задумался. Ему хотелось рассказать всё Вячеславу Андреевичу, но рассказать так, чтобы стало ясно, что никакой Юркиной вины тут нет, чтобы Вячеслав Андреевич удивился тому, сколько бед может свалиться на одного человека; удивился, и ахнул, и возмутился бы такой несправедливостью.
Вячеслав Андреевич не торопил Юрку. Он опять встал и прохаживался вдоль скамьи. Фоксик внимательно следил за ним и потихоньку всё больше подгребал под себя палку.
– Это из-за мухи, – сказал наконец Юрка.
Впервые Юркин собеседник не улыбнулся, лицо его было сочувственным и серьёзным. Рассказывать было легко, и Юрка выложил всё до конца.
– Да, выходит, мы с тобой оба невезучие, – сказал Вячеслав Андреевич.
– Выходит, – ответил Юрка. – Только я – больше.
– Ты – больше, – подтвердил Вячеслав Андреевич. – Потому что в моём невезении я сам виноват…
– Нет, мы тоже виноваты! – великодушно сказал Юрка.
– Ну и вы немного… А вот в твоих несчастьях… – Вячеслав Андреевич замолчал и внимательно взглянул на Юрку, словно ждал от него подсказки.
– Муха… – неуверенно сказал Юрка. – И я… тоже… немножко…
– Пожалуй, и ты немножко, – согласился Вячеслав Андреевич. – Но дело сейчас в другом. Ты ведь не можешь всю жизнь ночевать у бабушки? Вернуться к маме всё равно придётся.
– Если бы я только будильник сломал… – тоскливо сказал Юрка. – Он дешёвый.
– Знаешь что? – сказал Вячеслав Андреевич. – По-моему, я смогу тебе помочь. У меня брат работает в телевизионной мастерской…
– А в пылесосной у вас никого нет? – оживился Юрка.
– В пылесосной нет. Но это не важно. Телевизионщики могут починить приёмник. Думаю, что они и с пылесосом управятся. Там ребята такие: если захотят – из дыма дрова сделают.
– У меня денег нет.
– Если за деньги, то это не помощь. Я поговорю с братом. А ты приходи завтра на это место. В пять часов. Договорились?
– А вы не шутите? – спросил Юрка, всё ещё не веря неожиданному счастью.
– Нет, – сказал Вячеслав Андреевич, – я ведь тоже невезучий, я тебя понимаю. А теперь идём, мне пора.
Юрка взял Фоксика на поводок, и они с Вячеславом Андреевичем направились к выходу. На душе у Юрки было легко, он шёл весело и без нужды покрикивал на Фоксика, который чертил носом по дорожке, принюхиваясь к каким-то ему одному понятным запахам.
У ворот сада, прощаясь, они пожали друг другу руки.
– До завтра, – сказал Вячеслав Андреевич. – В пять часов.
– В пять часов… – повторил Юрка.
Вячеслав Андреевич зашагал по тротуару. Юрка смотрел ему вслед, и у него не проходило ощущение, что он не сказал чего-то очень важного этому человеку. Это «чего-то» вертелось на кончике языка, но было неуловимо и никак не хотело обращаться в слова. А когда всё же Юрка понял, чего он не сделал, то Вячеслава Андреевича уже не было видно.
Юрка сорвался с места и бросился к автобусной остановке. Автобус уже отъезжал. На подножке висели пассажиры, и двери были открыты. Юрка увидел только затылок Вячеслава Андреевича.
