А после этого она сидит жутко довольная, как будто её вареньем намазали. Я просто спиной чувствую, что она довольная, хотя и не смотрю на неё.
Зачем ей это нужно, не понимаю. Если бы я понимал, то, может быть, и перестал бы её стук слышать. А так – не могу. Но и бить её тоже будто не за что. Она же по своей парте стучит, а не по моей. И жаловаться на неё нельзя. У нас в классе если кто пожалуется, потом лучше на улицу не выходи.
Но в понедельник я всё-таки не вытерпел.
Потому что она новую штуку придумала.
У неё с парты карандаш упал. Не знаю, нарочно она его свалила или просто так получилось. Но поднимать она карандаш не стала, наоборот, закатила ногой под парту и начинает его там подошвой катать.
Карандаш гранёный. И я слышу: р-рык-р-рык, ррык-р-рык.
Самое главное, что слышу только один я. Остальные сидят и слушают, как Мария Михайловна урок объясняет.
Я говорю:
– Перестань.
Она перестала.
А через минуту опять: ррык-ррык, ррык-ррык.
Но тут уж я не стал говорить ни во второй, ни в третий раз. Обернулся и ляпнул ей по макушке.
Мария Михайловна замолчала и посмотрела на меня с удивлением.
– Мурашов, ты что?
– Ничего, – говорю.
– Чем тебе помешала Кудрова?
– Ничем.
– Тогда за что ты её ударил?
– Просто так.
Мария Михайловна сняла очки и положила их на стол. Потом вздохнула. Потом говорит:
– Просто так… Мурашов… Да и не только Мурашов, я ко всем обращаюсь. Я вас всех спрашиваю: как можно просто так ударить девочку? Разве может мальчик ударить девочку? Вообще ударить, не говоря уж о том, что просто так.
Мы сидим молчим. Почему же не может? Очень даже может. Особенно если заслужила.
А Мария Михайловна покачала головой и говорит:
– Эх вы, молодые люди… Неужели вы не представляете, какую большую роль играют девочки в вашей жизни?
Мальчишки захихикали. Девчонки выпрямились за партами и на нас поглядывают так, будто мы полные идиоты.
А я думаю: вот ещё не знал, что они в моей жизни роль играют. Интересно, какую? Что-то не замечал. В моей жизни – пускай бы их хоть совсем не было.
Вовка Батон спрашивает подлым таким голосом:
– Мария Михайловна, расскажите, пожалуйста, какую?
Мальчишки опять хихикают.
Мария Михайловна посмотрела внимательно на Батона.
– Хорошо, Мелков, расскажу. Ты замечал когда-нибудь, что тебе неудобно ходить при девочках в грязной одежде?
– Почему? – отвечает Батон. – Вот у меня штаны все в мелу испачканы. А я хожу.
– Ну ты, Мелков, вообще человек особенный, – говорит Мария Михайловна. – С тобой мы вряд ли договоримся. А остальные ребята, если подумают, то, наверное, вспомнят, что при девочках их поведение меняется. Им хочется быть более подтянутыми, более опрятными, более сильными и смелыми.
– Что же получается, Мария Михайловна? – опять влезает Батон. – Значит, если девчонка рядом стоит, то у меня мускулов прибавляется?
– Я совсем не о том, – говорит Мария Михайловна. – Я о том, что вы и сами часто не замечаете, как девочки на вас влияют. Они и одежду свою держат в порядке, и ходят по-человечески, а не как вы – ногами по земле шаркаете. А вы, может быть, невольно им подражаете. И от этого становитесь лучше.
– Мы подражаем? – спрашивает Батон.
– Да, – отвечает Мария Михайловна.
– Ха! – Батон больше ничего не мог сказать. Вид у него был уже не дурашливый, а просто бестолковый. Будто ему сказали, что сейчас он в девчонку превратится.
– Мелков, конечно, со мной не согласен, – говорит Мария Михайловна. – А остальные тоже не согласны?
Мы молчим. И вдруг вылезает новенький:
– А я согласен.
Я чуть не подпрыгнул от удивления. Всего второй день человек в классе сидит и уже вякает.
А Мария Михайловна жутко обрадовалась:
– Я так и знала: найдётся хоть один ученик, который не постесняется признать правду. Только что-то я тебя раньше не видела. Ты новенький?
– Новенький.
– Откуда приехал?
– Из Ленинграда.
– Тогда понятно, – говорит Мария Михайловна. – Ленинград – это город высокой культуры.
– А наш посёлок, значит, низкой культуры? – спрашивает Батон.
– Когда говорят о городе, – отвечает Мария Михайловна, – то прежде всего имеют в виду его жителей. Если вы позволяете себе бить девочек по голове, то, очевидно, вы – люди низкой культуры.
Я сижу и вижу, что все смотрят на меня. Смотрят как на человека низкой культуры. А Илларион этот Желудёв, выходит, человек высокой культуры. Я подумал, что раз у меня такая плохая культура, то нужно бы этому Иллариону после уроков пару раз врезать. Но вслух я этого не сказал.
Я спросил Иллариона:
– А в твоём прекрасном Ленинграде девочек не трогают?
– Трогают, – отвечает Илларион. – Но я считаю, что это нечестно. Мы вообще к ним несправедливо относимся.
Тут девчонки загалдели все разом:
– Они вообще много воображают!
– И обзываются!
– И в футбол нас не принимают!
– Ещё бы вас в футбол принимать! – возмутился Батон.
– Не хуже тебя сыграем, – отвечает Наташка Кудрова.
– Тихо, тихо, – говорит Мария Михайловна. – Не надо так кричать. Я надеюсь, что мальчики всё-таки кое-что поняли.
