Только я это сказал, из парадной выходит женщина. Смотрит на нас и улыбается, как будто мы ей самая родная родня.
Я сразу догадался, что это мать Иллариона.
Она говорит:
– Здравствуйте, мальчики. Ларик, я вижу, у тебя уже здесь друзья появились?
Я думаю: пожалуется или нет? Если пожалуется, то лучше ему было в наш посёлок не приезжать.
– Это из нашего класса, – говорит Илларион.
– Вот и хорошо! – Она как будто ещё больше обрадовалась. – Идёмте к нам все вместе обедать. У нас как раз всё готово.
Мы с Колькой стоим и даже сказать ничего не можем от удивления. Что это мы к незнакомым обедать пойдём? Особенно после того, как я Иллариону хотел банок надавать.
Наконец я сообразил.
– У нас тоже всё готово, – говорю. – Мы домой пойдём.
Но она нам даже дорогу загородила. Прямо толкает нас в парадную.
– Ларик, что же ты стоишь, приглашай своих друзей.
Илларион говорит тихонько, чтобы она не услышала:
– Идите, она вас всё равно не отпустит.
И мы пошли, вот что удивительно. Потом я, когда этот случай вспоминал, подумал, что пошли мы просто от удивления. Мы ждали, что она за Иллариона будет заступаться или он сам будет ей жаловаться, а нас в гости позвали.
Правда, она нас ещё за руки тянула.
Квартира у них такая же, как у Кольки, только вся заново обклеенная и на одну комнату больше. В передней было так чисто, что я долго искал, куда бы поставить портфель, и засунул его за ящик под вешалкой.
Мы с Колькой сразу заметили боксёрские перчатки, которые висели на стене. Значит, не врал Илларион.
– Вас как зовут, мальчики?
Мы сказали.
– А меня Валентина Павловна. Идите на кухню, мойте руки, и пойдём в столовую.
Я говорю:
– В столовой сейчас перерыв.
Она засмеялась:
– Проходите в эту комнату. Ларик, покажи мальчикам, где мыло, полотенце и всё остальное.
Идём мы на кухню, а у меня ноги как будто сами к двери поворачивают – удрать хочется. Просто сам удивляюсь – до чего мне неудобно.
Илларион идёт впереди, и вид у него тоже не очень-то весёлый. Ткнул он пальцем в боковую дверь и говорит:
– Здесь уборная.
А я весь какой-то нервный. Как будто внутри у меня что-то натянулось. Вроде бы и сказать что-то надо, а чего, не знаю. Заглянул за дверь и говорю:
– Хорошая уборная.
Колька засмеялся. Илларион тоже прыснул. И всем нам стало полегче.
Но оказалось, что лёгкость эта временная.
Пока Илларион показывал нам свой разрядный значок и грамоты от спортшколы, пока мы примеряли его перчатки, всё было ничего. Я даже подумал, что зря мы собирались надавать ему банок. Может быть, он не хуже нас, только у него мозги в другую сторону работают.
Но потом Валентина Павловна позвала нас обедать.
На столе была белая скатерть. Это мне сразу не понравилось. У нас белую скатерть мать накрывает, только когда гости. Пока гости не придут, мне даже к столу подходить не разрешают, хотя потом гости всё равно эту скатерть заляпают.
Мы сели, и я вижу, что Колька потихоньку отодвигается вместе со стулом, чтобы скатерть коленками не запачкать.
Валентина Павловна начинает разливать суп, а я вижу, что на столе стоит лишняя тарелка. Ну, думаю, сейчас главный инженер придёт, только этого ещё не хватало.
Валентина Павловна кричит:
– Наташка!
И из комнаты, в которой мы не были, выходит эта самая Наташка.
– Наташа, – говорит Валентина Павловна, – сестра Ларика. А это Витя и Коля – друзья Ларика.
Я вообще на девчонок внимания не обращаю. И на эту Наташ… То есть я хочу сказать, что до этой Наташи мне тоже дела никакого нет. Она стоит себе и меня разглядывает – меня почему-то одного, а на Кольку не смотрит. А я на неё смотрю и чувствую, будто у меня внутри холодок какой-то. Причёска у неё вроде как у Женьки Спиридонова, только у неё получаются не лохмотья, а нормально. Причёска мне тоже до лампочки. Мне вообще всё равно, кто как одевается. А уставился я на неё потому, что на ней был пояс. Широкий кожаный пояс с двумя рядами дырочек и заклёпками. О таком поясе я мечтаю уже сто лет, ещё с прошлого года. Мне этот пояс для ножа нужен – для рыбацкого ножа в ножнах, который я нашёл около причала.
Наташа усмехнулась, дёрнула подбородком и спрашивает:
– Ты чего на меня так смотришь, Витя?
Сказала она это так, будто она не девчонка, а моя мама.
А я почему-то растерялся и говорю:
– Здравствуйте.
Все засмеялись. Наташа говорит:
– Привет, Витя.
И все опять засмеялись, и даже Колька.
Валентина Павловна говорит:
– Наташка, не дури.
Наташа пожала плечами и села за стол. Пояса мне уже не видно, и я перестал на неё смотреть.
Пока ели суп, я только об одном и думал: как бы на скатерть не капнуть. Лицом прямо в тарелку влез, чтобы от тарелки до рта ближе было.
На второе были оладьи.
Валентина Павловна поставила на стол вазочки с вареньем, со сметаной и с маслом.
– Ребята, кто с чем хочет, берите сами.
Наташа говорит:
– Витя с вареньем любит, да, Витя?
Я на неё не смотрю.
– Спасибо, я наелся, больше не хочу.
Наташа – опять:
– Витя, не спорь с мамой. Она у вас с осени преподавать будет.
– И у вас, между прочим, тоже, – говорит Валентина Павловна.
– Представляю, какие ты мне отметки будешь ставить.
