– Ничего они не поняли, – говорит Наташка. – Я, знаете, Мария Михайловна, просто мечтаю, чтобы девочек принимали в секцию бокса. Тогда пусть бы попробовали мальчишки руками размахивать.
Пока весь этот крик шёл, я сидел и думал. Сначала – про Наташку: зачем она пальцами барабанит и карандаш катает? Может, это у неё месть такая за то, что её в секцию бокса не принимают? Но при чём тут я? В секции я не занимаюсь, и вообще у нас нет такой секции. Наташку я никогда не трогал и только сегодня первый раз стукнул, да и то легонько. В моей жизни она роли никакой не играет, и что ей от меня нужно, непонятно.
Потом я стал думать про новенького. Может, он и в самом деле считает, что к девчонкам мы относимся несправедливо. Но вякать при всём классе у него права нет. Потому что вышло, как будто у нас все ребята дураки, а он один умный. И ещё потому, что он новенький. Он ничего про нас не знает. Он даже сапог ещё себе не купил, в ботинках по лужам шлёпает, а уже вякает.
Я говорю Кольке:
– Дадим Иллариону после уроков?
– Не стоит, – отвечает Колька.
А Илларион этот, хоть он и высокой культуры, как будто почувствовал: не успели мы после звонка портфели собрать, а его уже нет.
Вышли мы с Колькой на крыльцо, смотрим, куда он делся. За нами выходит Наташка. Остановилась возле нас и стоит.
Я спрашиваю:
– Ну, чего встала?
Она говорит:
– Ничего, – и улыбается, как матрёшка.
Я говорю:
– Знаешь что, Кудрова, хоть ты в моей жизни роли не играешь, но если ты ещё будешь карандаши катать, то я уж тебя не пожалею.
– Попроси как следует, тогда не буду.
– Что это значит: «как следует»?
– Догадайся!
– Почему это я должен догадываться и просить?
– Ничего ты не должен, – говорит Наташка.
– Ну и иди отсюда.
Улыбаться Наташка перестала и смотрит на меня так, что прямо в глазах у неё написано, что я человек низкой культуры.
– Буду катать, – говорит Наташка.
– Получишь.
– Хоть убей, всё равно буду, – говорит Наташка.
Колька слушает, и я вижу, что он ничего не понимает.
– Какие карандаши?
– Ты тоже не слышал?
– Нет, – говорит Колька.
– Она карандаши катает под партой. Специально так, чтобы мне одному только слышно было.
Наташка засмеялась.
Потом она спрыгнула с крыльца и побежала по улице.
Я стою и не понимаю, что это ей вдруг так весело стало. Смотрю, как она бежит по улице, и вдруг увидел Иллариона. Он уже ушёл далеко. А не заметили мы его сразу потому, что он шёл вдоль забора, где не так грязно. Там он на свои ботинки не два пуда грязи наберёт, а на полпуда меньше.
– Вон человек высокой культуры, – показываю я Кольке.
Бежать мы за ним не стали. Просто пошли побыстрей. Нам всё равно, мы идём прямо по лужам. А Илларион выбирает места, где посуше. То прямо идёт, то вбок прыгнет – ходом коня.
Но вот Илларион вышел на асфальт и зашагал нормально.
В общем, догнали мы его у самого пятиэтажного дома, как раз где Колька живёт и Илларион тоже, потому что им там дали трёхкомнатную квартиру.
– Стой, – говорю я, – дело есть.
Илларион остановился у самой парадной. Посмотрел на нас спокойно. Я даже подумал, что не удирал он от нас, а просто ушёл пораньше, да и всё.
– Какое дело?
– Насчёт высокой культуры, – говорю я. – И насчёт низкой тоже.
– А я тут при чём? – спрашивает Илларион. – Я про культуру ничего не говорил. А за свои слова про девчонок я отвечаю. Могу и сейчас повторить.
– Тут не в девчонках дело. Дело как раз в ребятах. Ты нашего класса не знаешь. Ты вообще ещё никого не знаешь. Откуда ты взял, что мы несправедливые? У тебя есть право целый класс обвинять?
– Никого я не обвинял, – отвечает Илларион. – Сказал, что думаю.
– Сейчас я тебе тоже скажу, что думаю, – говорю я. – Давай только отойдём отсюда.
Илларион посмотрел на меня, подумал – как-то очень спокойно, будто и не понимает, что он сейчас получит.
– Драться я не буду.
– Да и мы драться не будем, – говорю я. – Дадим тебе по паре банок – и пойдёшь домой к маме.
– Вы, может, и дадите, а я не могу.
– И не надо, – говорю я. – Мы ведь тебя зовём, чтобы тебе отвесить, а не чтобы ты нам. Или у тебя коленки слабые от высокой культуры?
– Мне запрещено драться.
– Мама запретила или папа?
– Я боксом занимался в Ленинграде. И у меня разряд.
Колька засмеялся:
– Да ты нас не пугай.
– Я не пугаю. Просто боксёрам запрещено драться. Вы меня можете бить, а я вас нет.
– Ты правда, что ли, боксёр? – спрашивает Колька.
– У меня юношеский разряд.
– Покажи значок.
– Он дома.
– Что же нам с тобой делать? – спрашиваю я.
– Не знаю, – говорит Илларион.
Я стою и думаю, что всё получается как-то странно. На вид Илларион такой, что и не пару, а десять банок выдержит. С таким даже приятно подраться. Особенно мне. Потому что из наших ребят со мной никто один на один не справится. Но если Илларион вправду боксёр, то он должен быть сильнее меня. А выходит, что он как будто слабее девчонки. Та хоть сдачи может дать.
Для проверки я всё-таки ткнул Иллариона кулаком в грудь. Вполсилы. Но попал я не в грудь, а в ладонь, которую Илларион успел подставить.
Он ничего не сказал. Побледнел только.
Я говорю:
– Колька, а он и вправду боксёр.
