Случайно или нет, но Аогэ Ляньцзе убил ее отца ради своих эгоистичных целей. Кровь лучшего друга была на его руках.
Все это были сплошные отговорки. От них обоих. Ляньшу была виновата в случившемся не меньше брата. Праведный гнев, который она сейчас демонстрировала, поведение, будто она здесь, чтобы защитить Инь, – все это было только ради себя любимой. Она хотела снять с себя вину.
– Инь, с тобой все в порядке? – прошептал Е-кань, положив руку ей на плечо. – Мне так жаль, я ничего не знал…
Инь покачала головой.
– Довольно, – сказала она.
– Аогэ Ляньшу, почему ты смогла стать мастером Гильдии? Неужели ты действительно верила, что это все благодаря твоему инженерному гению? Что ты настолько фантастически гениальна, что Гильдия по собственной воле нарушила правила приема? – возмутился Верховный главнокомандующий. – Единственная причина, по которой ты носишь эту мантию, – это то, что ты Аогэ. Но ты отказываешься нести ответственность за имя своего клана!
– Хватит! – крикнула Инь, и ее голос громко и отчетливо прозвучал на всю комнату.
Чего она ждала? Извинений? Объяснения, что все это было недоразумением и что ее отца на самом деле убил не тот, кого он считал другом?
Ее сердце разрывалось от боли за отца. За то, что его жестоко предали люди, которым он, должно быть, когда-то так сильно доверял.
Все взгляды в комнате устремились на нее, ожидая, что она скажет дальше.
– Я хотела бы поговорить с Верховным главнокомандующим наедине.
Ляньшу нахмурилась, а Е-кань шевельнулся, чтобы схватить Инь за руку. Единственным, кто выглядел довольным ее просьбой, был Аогэ Ляньцзе.
– Что ты хочешь сделать? – прошептал принц.
– Вы слышали, что она сказала. – Верховный главнокомандующий подал знак, и к нему подошли его стражники. – Уведите четырнадцатого принца и госпожу Ляньшу, – приказал он, и угрюмые мужчины схватили Е-каня и Ляньшу за плечи и потащили к двери.
– Отец, что вы делаете? – кричал Е-кань. – Отпустите меня! Я никуда не пойду. Отец, не делайте ничего с Инь, прошу вас!
– Аогэ Ляньцзе, клянусь, если ты посмеешь хоть как-то обидеть девочку, я никогда тебя не прощу!
Через несколько секунд их обоих выдворили из комнаты и заперли двери, оставив Инь наедине с Верховным главнокомандующим и с его наперсником со шрамом.
Кроме них троих, в комнате никого не было. Воцарилась тревожная тишина – жуткое предвестие того, что должно произойти. Аогэ Ляньцзе наблюдал за Инь, как и в первый раз, словно кобра за добычей. Инь усилием воли успокоила свое колотящееся сердце.
– Инь, ты, похоже, разумный ребенок, куда разумнее моей родной сестрицы. Отдай мне дневник своего отца. Таким, как ты, он ни к чему. Отдай его мне, и я использую его возможности полностью, как того хотел бы твой отец. Я использую его, чтобы прославить Аньтажаньские острова, чтобы дать нашему народу лучшую жизнь! Ты же не хочешь, чтобы Девять островов были уничтожены Империей, верно?
Дикий блеск в глазах Верховного главнокомандующего вызвал в сердце Инь страх и отвращение. Даже сейчас он не считал, что совершил преступление. Он не проявлял ни раскаяния в смерти ее отца, ни признаков того, что собирается обуздать свои дикие, кровавые амбиции.
Этот человек смел называть себя лучшим другом Аньхуэй Шаньцзиня.
Рука Инь скользнула между складками серой одежды и потянулась за свертком, который там таился. Но девушка остановилась в сомнении.
Ей было десять лет, и она вместе с Вэнем и Нянь ловила кузнечиков на лугу возле их семейного шатра. Вэнь был гораздо искуснее в этом занятии и все время хвастался, и ей это надоело. Из деревянных обрезков и пружин, позаимствованных в мастерской отца, она соорудила небольшую ловушку для кузнечиков – коробку, которую она спрятала в высокой траве, с механизмом, раздавливающим лапки любому незадачливому кузнечику, рискнувшему в нее угодить. Так она поймала десять кузнечиков и очень собой гордилась, но, когда она принесла свои трофеи отцу, он посмотрел на нее с упреком.
