– О, этот запах женщин, – сказал Чанъэнь, закрыв глаза и сделав глубокий вдох.
– Что? – вскрикнула Инь, отшатнувшись.
– Не строй из себя ханжу. Я понимаю, на Хуайжэне куда меньше свободы, чем в Фэе, но потребности у людей всюду одни и те же. – Чанъэнь пихнул ее локтем, а брови на его физиономии исполнили сложный танец. – В Красную башню не пускают кого попало, доложу тебе. У госпожи Цза-я очень высокие стандарты. Без этого, – он показал на свою подвеску со знаком клана, – нас бы и на борт не пустили, что уж говорить о вдыхании этих райских ароматов.
– О чем ты? – Инь терзали дурные предчувствия.
– Куртизанка номер один в Красной башне – Сэ Най, – продолжал приятель, не замечая ее замешательства, – и она принимает не всякого клиента. Эрбань утверждает, что уже проводил с ней ночь, но, я думаю, врет. Брат говорил мне, одна ночь с Сэ Най стоит не меньше тысячи золотых таэлей. Генерал Фучэнь ни за что не позволит Эрбаню спустить такие деньги в борделе.
– Г-где?
– Упс. – Чанъэнь прикрыл рот рукой. – Виноват. Госпожа Цза-я навсегда откажет мне от дома, если услышит, как я только что его назвал. Красная башня – не бордель, а дворец наслаждений.
Паром причалил к цокольному этажу пагоды. Инь почувствовала приближение головной боли, вызванной и удушливым запахом духов, и сознанием того, что она стоит у дверей борделя. Если бы мать узнала! Она пришла бы в ужас.
– Мне что-то нехорошо. С меня, пожалуй, довольно на сегодня, – неуверенно произнесла она. Остальные уже покидали паром, а она все стояла на палубе.
– Сколько тебе лет, детка? Двенадцать? – поддразнил Эрбань. Его дружки разразились громким гоготом, и к ним примкнули случайные подвыпившие клиенты, которые толпились у причала, обнимая за талии хрупких женщин, едва прикрытых шелками.
Чанъэнь бегом вернулся на паром и потащил ее за собой.
– Не трусь, – уговаривал он. – Мы это заслужили! Не каждый день доводится побывать здесь.
– Мне кажется, это плохая идея, – пискнула Инь. Никогда еще она не чувствовала себя под личиной мальчишки так неловко. Заявиться в бордель и веселиться там со всеми наравне как ни в чем не бывало – для этого требовался иной, более высокий уровень актерского мастерства. Она не была уверена, что справится, боялась, что это ее выдаст, и не хотела рисковать.
– Не хочешь провести тут ночь – можешь просто выпить за компанию, послушать музыку. Куртизанки в Красной башне играют на цитрах лучше, чем музыканты в поместье самого Верховного главнокомандующего. Механические оркестры в ресторанах и кабаках ни в какое сравнение с ними не идут.
Чанъэнь не хотел слушать возражений. Не в силах вырваться из его крепкой хватки, Инь позволила подтащить себя ко входу в пагоду, где женщина средних лет в малиновом плаще, подбитом мехом, отмахивалась от группы одурманенных вином клиентов.
– Молодой господин Фучэнь, давно я вас не видела. – Женщина положила ухоженную руку на лапищу Эрбаня, жеманно царапая лакированным ногтем ткань рукава. – Синь Эр тоскует по тебе. Она, глупышка, думает, что ты совсем забыл о ней.
– Неужели? Пришли ее ко мне. Не могу же я допустить, чтобы мой маленький цветочек ломал свою милую головку из-за таких пустяков, верно? – Эрбань рассмеялся, похоже, довольный словами хозяйки. Он быстро переступил порог и вместе с остальными скрылся в здании.
Когда Чанъэнь и Инь подошли к дверям, в глазах Цза-я появилось легкое удивление, а улыбка стала еще шире.
– Надо же, молодой господин Тунгэ! – воскликнула она, помахав Чанъэню шелковым платком. – Сколько лет, сколько зим. А ваш отец знает, что вы здесь?
– Если я ему не скажу и ты не скажешь, то ему и знать необязательно, правда? – Чанъэнь подмигнул.
– И ты с товарищем! И кто же этот красивый молодой человек?
– Это молодой господин Аньхуэй, мой хороший друг. – Чанъэнь сиял, обнимая Инь за плечи. – Он довольно робок и впервые в Красной башне, так что не спугните его, ладно?
Инь не успела оглянуться, как оказалась внутри пагоды: с одной стороны – Чанъэнь, с другой – отвратительные духи мадам Цза-я.
В отличие от «Серебряной ложки», украшенной элегантно и со вкусом, Красная башня была воплощением разложения и разврата. На первом этаже в центре зала была установлена сцена, и на ней под музыку цитры кружилась изящная фигурка в огненно-красных шелках, напомнившая Инь яркий цветущий пион. Вокруг сидели мужчины и пили вино, разражаясь свистом и аплодисментами каждый раз, когда она поражала их особенно проворными поворотами своего тела. Танцовщица была невероятно красива и искусна в своем ремесле, возможно, даже более искусна, чем Нянь. Сбоку другая куртизанка сопровождала танец пением, вторя струнам, – «Танец тысячи цветов», классическая пьеса, известная в Аньтажане; и от глубины эмоций, звучавших в ее приглушенном мягком голосе, по спине Инь побежали мурашки.
