– Нет… – потрясенно выдохнул мистер Портер – ему вдруг открылась картина в целом, словно перед ним поднялся театральный занавес. – Ограбление… это все вы. Это был ваш план. – Улыбка мисс Кэрри́ди чуть расширилась. – Вы были в сговоре с Фишем, вы помогли ему проникнуть сюда, а потом забраться в мой дом и подменить Машину.
– Все верно, мистер Портер, – прошептала мисс Кэрри́ди. – Вы помните, я говорила вам, что задыхаюсь здесь? – Она обвела конторский зал презрительным взглядом. – Мне нужно было выбраться отсюда. Наверх. И я попала наверх… Вы позволите?
Мистер Портер отошел в сторону, выкатив за собой тележку с покачнувшимся растением.
Мисс Кэрри́ди прошла в лифт, уселась на диванчик, вальяжно закинула ногу на ногу и толкнула рычаг.
Двери закрылись.
Дверь дома № 14 в переулке Гнутых Спиц распахнулась, и констебль Хоппер выбежал под открытое небо. Расталкивая прохожих и громыхая на весь квартал: «Дорогу! Дорогу! Полиция торопится!» – он ринулся вниз по улице, в сторону вокзала.
А ведь утро начиналось так буднично…
Констебль Хоппер проснулся в шкафу от того, что его ударила по макушке вешалка, сорвавшаяся с перекладины от стука в дверь спальни. Стучала Лиззи.
– Хмырр! Пора вставать! Опоздаешь на службу!
– Да-да…
Констебль выбрался из шкафа и переместился на кровать – проклятый лунатизм!
– И не вздумай продолжить дрыхнуть! – прикрикнула из-за двери сестра. – Почтальон уже принес газету! Завтрак на столе!
Хоппер зевнул так широко, будто пытался втянуть в себя всю комнату. Как всегда поутру, он принялся вспоминать, что же ему снилось. На этот раз он видел во сне вытащенный на берег старый буксир и разгневанное существо с рыжими волосами по имени Гилли Уортон. Когда вешалка упала ему на голову, ему показалось, что это Гилли чем-то его стукнула.
Утро всегда было самой тоскливой частью дня для констебля Хоппера, а сейчас к обычной утренней никчемности добавились горестные мысли о том, что у него нет ни одной идеи, как изменить к себе отношение этой изумительной девушки с канала. Она его ненавидит. И возненавидит во много раз сильнее, если узнает, что он полицейский: у жителей трущоб к представителям закона крайне непочтительное и, можно даже сказать, презрительное отношение.
– Хмы-ырр! Завтрак!
Хоппер нехотя оторвался от кровати и, почесывая бок, двинулся к лестнице.
– Только бы не гренки, только бы не гренки, – взмолился он шепотом.
Конечно же, войдя в кухню, Хоппер обнаружил дымящиеся и копченые, как сердца кочегаров, гренки. Они у Лиззи получались невыносимо ужасными – сестра их готовила при помощи утюга.
Хоппер не смог выбрать, что сделать в первую очередь – поморщиться или зевнуть, – и его лицо сделало все одновременно, сотворив дикую гримасу аборигенов из людоедских племен с какого-нибудь острова в океане.
– Принесли газету, – напомнила Лиззи, с добродушной улыбкой глядя на брата. – Тебе сколько гренок? Две или три? Эй, ты куда?
Хоппер попятился из кухни и натолкнулся на стул, на котором стоял старенький пневмоуборщик. Махина задребезжала, наполнив дом, да и утро в целом, суматошностью.
– Включу сигнал на пневмопочте, – невнятно забормотал Хоппер, усмиряя медный аппарат и пытаясь понять, откуда отвалилась большая круглая деталь, когда он его задел. – Может, там что-то пришло…
Засунув непонятную деталь под крышку пневмоуборщика, констебль вошел в прихожую, открутил вентиль на почтовой трубе, и в тот же миг дом прорезал пронзительный свист: пришла капсула с посланием.
И именно то, что Хоппер обнаружил в этой капсуле, заставило его сорваться с места наподобие выпущенной из револьвера пули, лихорадочно нацепить форменные штаны и накинуть сверху мундир. Он впрыгнул в башмаки… потом перевпрыгнул (башмаки оказались не на ту ногу) и принялся поспешно завязывать шнурки.
Из кухни появилась Лиззи.
– Что творится, Хмырр?
– Мы нашли их! Нашли их! Повышение не за горами, Лиззи! – возопил Хоппер, поцеловал сестру в щеку и покинул дом. Он так торопился, что забыл про шлем, забыл натереть башмаки ваксой, он даже забыл свою дубинку.
Лиззи выбежала за братом.
– Хмы-ы-ырр! – крикнула она ему вслед. – Не такие уж они и невкусные! Ну и ладно, сама съем все гренки!
Лиззи обиженно махнула сложенной газетой, которую держала в руке, и вернулась в дом.
А Хоппер тем временем несся по улице так, что ветер свистел в ушах. Дело не терпело отлагательств, ведь Бэнкс сообщил ему, что знает, где именно спрятаны похищенные Фишем деньги! Более того, толстяк прямо сейчас был всего в паре шагов от них…
Что ж, если бы Хоппер так не торопился и сел позавтракать, он непременно увидел бы в газете огромный заголовок на всю передовицу:
Но Бэнкс прислал ему записку, и он уже ни о чем другом не мог думать. Какой там завтрак! Какая там утренняя газета! Чуть-чуть терпения и рассудительности могли бы избавить его от множества последующих разочарований. Но с рассудительностью – и это все знают – констебль Хоппер был на «вы».
