Используя эмпирические методы (включая некоторые инструменты механической объективности), психологи и физиологи второй половины XIX века начали исследовать разум в лабораторных условиях. Какова связь между нервными импульсами и испытываемыми ощущениями? Как дети приобретают интуицию евклидова пространства? Можно ли измерить скорость мысли? Являются ли законы логики простым обобщением законов ментальной ассоциации? Вооруженные фотокамерами, коллиматорами, хронометрами и штангенциркулями, ученые изучали скорость передачи нервных импульсов, цветовые ощущения, объем внимания и даже логику и математику как психологические феномены[489]. Некоторые ведущие ученые указанной эпохи распространили на эту исследовательскую область процедуры, применяемые в науках, основывающихся на наблюдении, чтобы получить доступ к внутренней работе мозга, – они надеялись, что ганглии, отростки, фосфор сбросят покров с тайны процесса мышления. Другие стремились изучать саму мысль (включая бесплотные миры разума) средствами экспериментальной психологии.
С самого начала молодые науки о мышлении и ощущении использовали в качестве аналитического инструмента кантовский словарь объективности и субъективности, чтобы обозначить разделение между самостью и миром. Но их собственные результаты принуждали к изменению этой границы и повторному картографированию территории по обеим ее сторонам. На стороне субъективности эти исследования получили впечатляющие свидетельства индивидуальных различий в ментальных процессах. Методы механической объективности должны были устранять искажения, привносимые тем или иным субъективным наблюдателем. Но, будучи обращенными на сам разум, эти методы открывали различия в восприятии, суждении и даже логике. На стороне объективности эта изменчивость вторгалась в саму науку: в астрономии и геодезии наблюдатели были вынуждены признать существование личных уравнений, сопротивляющихся любой попытке устранить их при помощи выучки и технологий[490]. «Индивидуальный характер» наблюдений астронома оказался таким же неустранимо личным, как и подпись[491]. С логикой, попавшей в руки психофизиологов, дела обстояли не намного лучше. В своем влиятельном труде «Основы физиологической психологии» (
Ответом самопровозглашенных защитников разума, особенно математиков и философов, на эти тревожащие эмпирические претензии был не отказ от объективности, а ее углубление. Они признавали изменчивость индивидуальной психологии и восприятия и соглашались со свидетельствами историков и этнологов относительно поразительного разнообразия ментальной жизни людей из других времен и мест. Они также признавали, что даже сама наука эфемерна, так как новые теории заменяют старые с возрастающей скоростью, как мы видели это в главе 4. Но они настаивали, что, несмотря на это, существует область чистой мысли, одинаковая для всех мыслящих существ и потому являющаяся подлинно объективной. Объективное – это не то, что можно воспринять при помощи чувств или постигнуть интуитивно: и чувства, и интуиции различаются от индивида к индивиду, будучи неустранимо частными. Не является оно и голыми фактами, очищенными от любых теоретических интерпретаций, ибо сегодняшние факты предстанут совершенно иными в свете завтрашних открытий. Согласно структуралистам, в случае объективности дело не в чувствах и даже не в вещах. Она не имеет никакого отношения к образам – ни воплощенным, ни ментальным. Объективность – это устойчивые структурные отношения, которые сохраняются при математических трансформациях, научных революциях, смене языка, культурном разнообразии, психологической эволюции, превратностях истории и особенностях индивидуальной психологии.
