Объективность полностью

Попытки создать объективную науку разума предпринимались сразу на нескольких фронтах. Вторгаясь в самый центр кантовской философии, Гельмгольц утверждал, что якобы синтетическая априорная интуиция евклидовой геометрии выводима «из наблюдаемых фактов»: разные виды опыта будут производить разные геометрические интуиции. В геометрических аксиомах и определениях, в течение тысячелетий рассматривавшихся как воплощение разума, нет ничего трансцендентального; напротив, они – «эмпирическое знание, полученное в результате накопления и усиления сходных, повторяющихся впечатлений, а не трансцендентальные интуиции, данные до всякого опыта»[500]. Гельмгольц был убежден, что то же самое верно для арифметики. Задача психологии – «определить эмпирические характеристики объектов, которыми они должны обладать, чтобы быть счетными»[501]. Путем соединения физиологии восприятия и психологии будет показано, что законы мышления являются естественными законами, которые обнаруживаются теми же объективными методами, что привели к собственному открытию Гельмгольца: конечности скорости нервных импульсов. Как он триумфально писал своему отцу, само мышление может быть превращено в материал экспериментальной науки[502].

В своей новой лаборатории экспериментальной психологии в Университете Лейпцига Вильгельм Вундт и его студенты с энтузиазмом углубляли программу Гельмгольца. Уже в первом номере выпускавшегося лабораторией журнала «Философские исследования» (Philosophische Studien) статьи, вроде «О времени простой реакции ощущения запаха» и «Экспериментальные исследования ассоциации идей», соседствовали с исследованием эмпирического происхождения математики самого Вундта, в котором он обнаруживает следы «экспериментальных истоков» математики в ее ранней истории[503]. Вопреки гневливым философам Вундт защищает свой психологический подход к логике, полагая, что он «объективно обоснован» исследованиями действительных процессов мышления, производящих знание. Любой, кто утверждает, что нормативная сила логики происходит из некоторой абстрактной способности разума, выходящей за пределы «естественного законоподобного характера» ментальных операций, безусловно, ошибается[504]. Здесь, как и в других местах, Вундт критикует традиционные философские методы самонаблюдения как неисправимо субъективные; только эксперименты дают надежду на объективную науку о мышлении. Подобно естествоиспытателям, психологи-экспериментаторы должны внедрить меры контроля, измерения и математический анализ. Даже если содержания сознания не могут быть напрямую измерены, психологи могут воспользоваться «объективными временными определениями» ментальных процессов. Скептикам и пессимистам Вундт возражал: «Существуют многочисленные источники объективного знания, обещающие лучшие результаты, чем недоступный и обманчивый [метод] самонаблюдения. Психологии не угрожает отсутствие исследовательского материала, даже если она ограничит себя исследованием фактов»[505].

Фундаментальным аспектом новой науки психологии было время: время передачи нервных импульсов, время реакции, продолжительность концентрации внимания[506]. Время было тем, что обеспечило возможность измерения ментальных процессов; оно, как утверждал Вундт, связывает абстрактное число с конкретным опытом. Концепции числа первоначально проистекают из интуиций времени, которые в свою очередь основаны на последовательности индивидуальных ощущений и представлений, возникающих в сознании. Посредством процесса абстрагирования, который становится возможным благодаря языку и символам, понятия числа могут достигнуть общности, выходящей за пределы любого конкретного опыта. Но их сугубо эмпирическое происхождение и применение требуют, чтобы «они были переведены на язык конкретных примеров»[507].