К концу XIX века цвет стал парадигмальным примером частной, невыразимой субъективности. Вопреки тенденции современных историй эпистемологии выстраивать в непрерывную линию философские дискуссии о цвете от XVII до XX века, размышления XIX века о субъективности цвета не были всего лишь вариацией различия первичных и вторичных качеств, рожденного ранним Новым временем[546]. Хотя у этого различия были разные формулировки, например Декарта и Локка, его едва ли можно свести к различию между тем, чем на самом деле является мир, и нашими восприятиями мира. Мы, люди, полагаем, что объекты в мире желтые, красные или зеленые, потому что видим их такими, но в реальности цвета суть фантазмы, порожденные взаимодействием наших органов чувств с частицами определенных видов, различающимися формой и скоростью. В своем трактате «Диоптрика» (1637) Декарт формулирует это так: «Касаясь света и окраски… надо исходить из того, что наша душа обладает такой природой, что сила движений, совершающихся в частицах мозга, откуда идут тонкие волокна оптических нервов, сообщает ей ощущение света, а род движения – ощущение цвета… нет никакого сходства между идеями, постигаемыми ею, и движениями, вызывающими идеи»[547]. Это проблема точности репрезентации: содержание восприятия не похоже на вещи в мире, хотя восприятия и световые стимулы могут быть достоверно соотнесены (и обычно соотносятся) друг с другом.
Теперь обратите внимание на характерную для конца XIX века формулировку проблемы цвета, снова в исполнении философа-ученого, Пуанкаре. С его точки зрения, проблема состояла в неустранимо частном характере ощущения: «Ощущения другого индивидуума будут для нас навечно закрытым миром. У нас нет никакого средства удостовериться, что ощущение, которое я выражаю словом „красное“, есть то же самое, которое связывается с этим словом у соседа». Этого было достаточно, чтобы дисквалифицировать цвет как объективное свойство: «Объективно лишь то, что является тождественным для всех; но о таком тождестве можно говорить лишь в том случае, если возможно сравнение, если результат этого сравнения поддается переводу на „разменную монету“, которая может быть передана от одного сознания другому»[548]. Дело не в том, является ли красный свойством мира или только человеческим способом восприятия мира, а в том, воспринимают ли все разумы красный одинаково. На кону именно соответствие между умами, а не между ментальным образом (в любом разуме) и миром.
Пуанкаре использовал посткантовский, современный словарь объективности; слова же Декарта несли в себе старый латинский схоластический смысл (и не предназначались для описания проблемы цвета)[549]. Однако разрыв между этими двумя формами проблемы цвета проходит гораздо глубже уровня терминологии. Декарта особенно не интересовал частный характер ощущений цвета. Признавая, что определенные телесные расстройства (к примеру, желтуха) могут становиться причиной измененного цветовосприятия, он все же предполагал, что все нормальные разумы воспринимают красный цвет одинаково. Не заботила его и проверка этого допущения, поиск подходящего способа сообщения и сравнения его ощущения красного с этим ощущением у соседа. Словом, его не трогала современная дилемма пропасти между объективным и субъективным, примером которой является проблема цвета. Ему приходилось заниматься другими эпистемологическими трудностями, а именно проблемой ненадежности восприятия в противовес ясным и отчетливым идеям. Пуанкаре, в свою очередь, уже не считал проблему цвета в формулировке Декарта философской проблемой; скорее, это был факт физиологии восприятия, исчерпывающе исследуемый учеными, которые, например, устанавливали соответствие между длинами волн света, измеряемыми в миллимикронах [нанометрах], и восприятием спектрального желтого цвета[550]. Для Пуанкаре проблема цвета была проблемой индивидуальной изменчивости и (как и для Фреге) сообщаемости. Лишь чистые отношения (такие, как количество), инварианты, лежащие в основании флуктуаций опыта, разделялись всеми разумами и потому конституировали «единственную объективную реальность… общую для всех мыслящих существ»[551].
