Объективность полностью

Самой трудной, по словам Пуркине, была тренируемая способность отделять объективные зрительные впечатления от субъективных. Она требовала от ученого выполнения серии все более требовательных упражнений в самонаблюдении до тех пор, пока не достигалась полная зрительная пассивность, позволявшая видеть, «как дикарь [Naturmensch] видит живопись, как просто разноцветную поверхность. При помощи этой абстракции, которая одновременно является и наиболее специализированным эмпирическим способом получения знания, мы попадаем в область живой органической связи субъект – объект, в которой каждый материальный процесс является и идеальным, субъективным процессом»[556]. По мнению Пуркине и других физиологов восприятия, такие виртуозные подвиги самонаблюдения подчеркивали индивидуальные различия в сенсорной чувствительности и дисциплине. В своем авторитетном «Учебнике по физиологической оптике» (Handbuch der physiologischen Optik, 1856–1867) Гельмгольц отдал должное этим подвигам наблюдения, но отметил, что другие физиологи пока не добились некоторых из наблюдавшихся Пуркине эффектов, и предположил, что, возможно, они обусловлены «индивидуальными особенностями его органа [его глаз]»[557].

Индивидуальная изменчивость сохранялась даже среди субъективных зрительных эффектов, которые после некоторой практики могли научиться видеть многочисленные исследователи. Часто так было и с явлениями цветового зрения. Гельмгольц сообщал, что видел фигуры поляризации «не только в однородных зеленых, желтых, красных или даже смешанных, но и в насыщенных градациях этих цветовых тонов, которые давали цветные очки»[558]. Даже в случаях более обыденных, объективных зрительных явлений физиологи сообщали о значительных индивидуальных различиях. Пражский профессор физиологии Эвальд Геринг был поражен, обнаружив в ходе серии изнурительных экспериментов в 1885 году, что он и его ассистенты Вильгельм Бидерманн и Эдгар Зингер по-разному опознают спектральные цвета и, следовательно, их сочетания. Все трое были опытными и проницательными наблюдателями (что было, как подчеркивал Геринг, необходимым условием таких экспериментов), и все трое прошли стандартные тесты на полное многоцветное зрение. Однако, сообщал Геринг, «зеленый, казавшийся мне чистым, Б. казался решительно желтоватым, а то, что для него выглядело чистым зеленым, мне казалось голубоватым: между З. и Б. была та же и даже более сильная разница»[559]. На основании этого и многих других расхождений Геринг делал вывод, что нормальное цветовое зрение было чем угодно, но только не всеобщим. Некоторые осторожные психофизики и физиологи восприятия публиковали индивидуализированные данные, которые так и помечались – согласно их собственным глазам (ил. 5.4).

Данные, свидетельствующие об индивидуальности цветовосприятия, поступали и из других источников. Эксперименты Гельмгольца и Геринга свидетельствовали об изменчивости цветовосприятия среди наблюдателей, тренированных и обладавших нормальным зрением. Широкой аудитории лучше были известны открытия, касавшиеся цветовой слепоты и других расстройств цветовосприятия. В апреле 1876 года вину за железнодорожную катастрофу в Швеции возложили на страдавшего цветовой слепотой работника железной дороги, который роковым образом неверно считал знак. Впоследствии тесты показали, что из 266 работников шведской железной дороги 19 не различали цвета. Эти открытия произвели фурор в европейской прессе и примерно после 1875 года вместе с несколькими важными публикациями Гельмгольца и Геринга по сенсорной физиологии цветового зрения спровоцировали бум научных исследований по этой теме[560]. Не все эти исследования были физиологическими; исторические и этнологические исследования были посвящены предположительно неполноценному восприятию цвета у архаичных и примитивных народов. Вроцлавский офтальмолог Гуго Магнус, опираясь на филологические свидетельства, доказывал, что древние народы, создавшие санскритскую Ригведу, древнееврейскую Библию и гомеровский эпос, были способны различать только яркие красный и желтый цвета, а более темные цвета на другом конце спектра, такие как синий, фиолетовый и, возможно, даже зеленый, обозначались и воспринимались как недифференцированный темный тон[561]. Этнологи участвовали в этой дискуссии, тестируя так называемых Naturvölker из Экваториальной Африки и окраин Северной Америки при помощи многоцветных образцов. Они попытались отделить настоящие различия в цветовосприятии от простой ограниченности цветового словаря[562]. Эти и иные широко освещавшиеся в прессе дискуссии 1870–1880‐х годов о причинах и частоте цветовой слепоты и об историческом и культурном развитии цветного зрения сделали восприятие цвета парадигмой индивидуальных различий в ментальных репрезентациях (ил. 5.5).