Объективность полностью

Ил. 5.7. Структурная карта. «Пневматическая почтовая сеть» в: Paul Kortz (ed.), Wien – Am Anfang des XX. Jahrhunderts: Ein Führer in technischer und künstlerischer Richtung (Vienna: Gerlach & Wiedling, 1905–1906), vol. 1, fig. 103, p. 153. Это схема венской системы паровой пневматической почты (средняя скорость один километр в минуту); возможно, именно такую структурную сеть имел в виду Рудольф Карнап. Отдельные станции, будучи нарисованными не в масштабе, различались только по своей функции (например, машинная станция или пневматическая станция) и по относительной позиции в качестве узлов сети. Планирование современных городов – строительство сети трамваев, телеграфов, электроснабжения, водопровода и пневматических труб – сделало такие схемы символом новых способов восприятия даже старых городов вроде Вены в качестве абстрактных пространств, структурированных отношениями, а не отдельными местами и ориентирами (Rudolf Carnap, Der logische Aufbau der Welt, sec. 4, p. 4; sec. 15, p. 19–20. См. также: Michael Friedman, «Carnap’s Aufbau Reconsidered», Noûs 21 (1987), p. 521–545, esp. p. 526–529).

С точки зрения Карнапа, объективность была глубоко связана с этим очень особым способом воздержания от конкретности при одновременном сохранении верности структурной целостности разделяемого знания. Чтобы объяснить, что имеется в виду под структурой, Карнап предлагал читателям представить себе карту железнодорожной сети Европы. Масштаб мог не соответствовать расстояниям, названия городов – отсутствовать, а все прочие географические свойства стерты. Однако начать опознавать станции можно было лишь изучая топологические черты, такие как узлы сети – сколько линий подходят к станции и сколько отходят. Если этого структурного свойства было недостаточно, чтобы различить все станции – две или более из них могли, к примеру, оказаться узловыми пунктами, где пересекались восемь линий, – то можно было привлечь другие свойства (к примеру, телефонные линии, численность населения городов). Если два места не удавалось различить ни по одному из этих структурных свойств, то они были «научно» тождественными: «То, что субъективно они отличаются друг от друга, скажем, тем, что я обнаруживаю себя в первом месте, а не во втором, объективно не указывает на различие»[591] (ил. 5.7). Такие структуры были «нейтральными» с точки зрения утомительных дискуссий между идеалистами и реалистами, будучи не «произведенными» и не «просто найденными» мышлением, а «сконструированными»[592]. Следование этой онтологически и эмпирически нейтральной установке имело ключевое значение для карнаповской сборки Aufbau (построения). Выстраивание из элементарных кирпичиков все более сложных форм, как в геометрии, предлагало структуру, которую можно было собирать по-разному, используя разные отправные точки и (как в гильбертовой геометрии) разные содержания[593]. Объективность зависела только от структуры; все, что относилось «не к структуре, а к материалу, все, о чем говорится конкретным образом, в конечном счете является субъективным» – и потому непригодно для науки[594].

Нейтралистская установка Карнапа по отношению к структуре предполагала нечто большее, чем логические кванторы. Для него и для его коллег по Венскому кружку это была и моральная установка, образ жизни, сознательный вызов традиционной философии: «Из тесного контакта с работой специальных наук, особенно математики и физики, возник новый тип философии. Следовательно, базовой установкой философской работы будет строгая и ответственная ориентация научного исследователя, в то время как установка традиционного философа больше похожа на поэтическую. Новая позиция меняет не только стиль мышления, но и его задачу. Индивид больше не пытается одним смелым ходом возвести все здание философии». Вместо этого философская работа будет больше напоминать работу физика или историка, которые участвуют в коллективном возведении знания. «В медленном, осторожном строительстве будет обеспечиваться один кусочек знания за другим; каждый вкладывает только то, что может подтвердить и обосновать перед всем корпусом своих коллег. Так, кропотливо, камень за камнем будет возведено надежное здание, и каждое последующее поколение будет продолжать работу над ним»[595]. Практика науки и философии, верил Карнап, обнаруживает «внутреннее сродство» с движениями в совершенно иных областях жизни: архитектуре, образовании и, еще шире, в «осмысленных формах личной и коллективной жизни». Эти реформы вышли за узкие границы философии; требовался ни много ни мало новый тип личности, новый «стиль мышления и практики… склад ума, повсюду ищущий ясность»[596].