Этот инженерно-научный этос коллективного Aufbau в философии был целью и для коллег Карнапа по Венскому кружку – физиков Филиппа Франка и Морица Шлика, а также социолога Отто Нейрата и других их единомышленников[597]. Коллективный характер их проекта был встроен в саму типографию некоторых из их текстов. «Логическое построение мира» и «Логический синтаксис языка» (Logische Syntax der Sprache, 1934) кишат отсылками на работы других авторов, причем не погребенными в сносках, а вписанными в текст, выделенными как дискурсивные «отсылки», примечания в скобках и отступления. В конце 1920‐х годов участники Венского кружка совместно разбирали тексты предложение за предложением. Политику и ценности оставляли в стороне с самого начала; «В логике нет никакой морали», – провозглашал Карнап. Любой мог по своему усмотрению сконструировать собственную логику – собственный язык. Однако нельзя было выдумывать синтаксические правила или методы; неверифицируемые «философские суждения» были запрещены. Этот запрет Карнап распространял даже на аподиктическую математическую область, противостоя всему, что имело привкус догматизма. В дискуссиях об основаниях математических функций некоторые математики из лагеря интуиционистов требовали, чтобы все функции были действительно продемонстрированы – аргументы отсутствия логического противоречия не допускались. Карнап же хотел добиться толерантности – при условии, что и интуиционисты, и их противники подчинялись строгим правилам новой игры, которая требовала, чтобы все высказывания делались в границах соответствующего логического синтаксиса и опыта. Карнап даже пошел дальше, распространив свою идею толерантности на язык, политику и онтологию[598]. Препятствовать несообщаемому опыту, воздерживаться от абсолютных онтологических тезисов, отвергнуть универсальные процедурные требования, оставить догматические ценности и политику. Такое воздержание реализовывалось бы в разделяемых процедурах, правилах и конструкциях – сущность сообщаемого мышления, все должно было быть переформулировано в терминах структур. В этом заключается объективность.
В один из таких моментов возведения стены со своими братьями-каменщиками Карнап подчеркнуто настаивает на том, что «для науки возможно и одновременно необходимо ограничивать себя высказываниями о структуре». Затем он прерывается для одного из своих частых внутритекстовых отступлений, начинаемых с заголовка в верхнем регистре «СПРАВКА». В нем он связывает свою точку зрения с теми пассажами из работ Пуанкаре, в которых объективность определяется в терминах отношений, и упоминает текст Рассела:
СПРАВКА. Аналогичные предшествующим рассуждения иногда приводили к точке зрения, что не данное само по себе (то есть ощущения), а «только отношения между ощущениями имеют объективную ценность». [Карнап цитирует «Ценность науки» Пуанкаре (Valeur de la science, 1905).] Это, очевидно, движение в правильном направлении, но его недостаточно. От отношений мы должны перейти к структурам отношений, если хотим добиться полностью формализуемых сущностей. Отношения сами по себе в своей качественной особости не являются интерсубъективно сообщаемыми. Лишь благодаря Расселу [Карнап цитирует «Введение в математическую философию» Рассела (1919)] была продемонстрирована важность структуры для достижения объективности.
