Объективность полностью

Эйнштейновское предостережение в отношении отождествления групповой инвариантности и объективности было лишь одним из предупреждений, адресованных Маргенау и философам. Объективность проникла в самое сердце понимания Эйнштейном Канта, максима которого вдохновляла его: «Реальное не дано нам, а задано нам [aufgegeben] (как загадка)». Эйнштейн писал: «Мы представляем чувственные впечатления как обусловленные „объективным“ и „субъективным“ факторами. Для этого понятийного различения нет логико-философского обоснования. Но если мы откажемся от него, то неизбежно впадем в солипсизм. Кроме того, это предполагает существование физического мышления любого типа […]. Единственное обоснование заключается в его полезности […]. „Объективный фактор“ есть тотальность таких понятий и понятийных отношений, каковые мыслимы в качестве независящих от опыта, то есть от восприятий»[629]. В случае теории относительности Эйнштейн считал субъективное время началом нашей конструкции объективного, синхронизированного времени. Эта субъективная стартовая точка – наравне с тем, что, как он настаивал, было конвенциональным методом синхронизации часов, – очень ясно показывала, насколько тесно субъективное и объективное были сплетены внутри теории. Эйнштейновская синхронизация не была просто «дана нам» как неустранимый кирпичик «исходных данных» и не являлась логической необходимостью. Однако обоснование конвенции достигалось, тем не менее, благодаря успеху специальной теории относительности в целом.

Был ли Эйнштейн сторонником структурной объективности? И да и нет. Да, потому что был безжалостен в своей погоне за теоретическими структурами, которые «обусловливали» наши чувственные впечатления. Да, в теориях относительности он стремился к инвариантности – во многих отношениях это была работа всей его жизни. Но в то же время Эйнштейн снова и снова настаивал, что, как бы ни была актуальна объективность, физика не достигает ее элемент за элементом или даже симметрией за симметрией. Взамен этого объективность вытекала из целостности теории, такой как теория относительности, рассматриваемой в целом, вкупе с законами, наблюдениями и конвенциями. С точки зрения Эйнштейна, было бы слишком узко считать инвариантные структуры объективностью. Но и отождествление физико-математической структуры как таковой с объективностью было бы слишком широкой трактовкой: Эйнштейн полагал, что любая теория с ее особыми конвенциональными и неконвенциональными элементами должна быть приспособлена к тому, чтобы улавливать объективное.

Несмотря на протесты Эйнштейна против интерпретации Маргенау, его тонкий, ориентированный на теорию холистский подход к научной объективности слабо повлиял на последующие философские воззрения, касающиеся объективности. Проникнув в аналитическую философию через работы Фреге, Карнапа, Пуанкаре, Шлика и Рассела, структурная объективность сохранила свою силу в современной эпистемологии. Во всяком случае, подозрение в отношении всего индивидуального, частного, камерного и невыразимого углубилось; позитивный идеал объективного знания как знания, остающегося неизменным при преобразованиях точки зрения, все еще актуален. Философ Томас Нагель предложил особенно яркую формулировку, назвав этот тип объективности «взглядом ниоткуда»: