Объятые пламенем полностью

– Я женился на женщине, которую разлюбил на следующий день после свадьбы, когда она призналась мне в том, что спустя месяц после нашего обручения, когда я ненадолго отлучился в Голуэй, чтобы заработать деньги на своих картинах, которые в итоге и заработал, она предалась любви с одним из моих знакомых. Ей было безумно стыдно и она мучала себя рыданиями… Мне было жаль её и нашей преданной любви, из жалости же я её и простил. Но “простить” и “забыть” – это слова, которые не всегда ходят одной дорогой… В тот год я впервые увидел твою мать. Молодая женщина невероятной красоты, она уже была замужем за твоим отцом, но я даже не подозревал о том, что на момент нашего знакомства она была беременна. Когда весной по нашей улице разнеслась новость о том, что Стелла Грэхэм родила первенца, я не мог поверить в то, что такая хрупкая, я бы даже сказал утончённая женщина, так ловко скрыла своё положение под зимними куртками и слоями кофт. Но факт оставался фактом… Я безумно хотел детей, однако моя жена долгое время не могла забеременеть, а когда это произошло, Стелла Грэхэм была уже на шестом месяце беременности вторым своим ребёнком. Моя дочь, будь она сейчас жива, была бы ровесницей твоей сестры Пени… Тиффани едва исполнилось два, когда мы с женой бесповоротно устали. Она устала от того, что я так и не смог воскресить к ней любовь, я же устал от того, что она ежедневно требовала от меня невозможного. Зачастую женщины сложно переживают нелюбовь и относительную бедность. В нашем же случае сошлись сразу два понятия. Она видела, каким взглядом я смотрю сквозь неё и каким смотрю на беременную уже третьим ребёнком соседку. Я не изменял жене даже мысленно, но я не мог скрывать своей нежности к другой женщине, которая не замечала в моём отношении к ней ничего кроме соседской любезности. Впрочем, для любой нормальной жены подобный психологический блок мужа уже является непростительным грехом. В итоге она начала тайно встречаться с успешным финансовым аналитиком, а уже спустя три месяца их встреч, когда Тиффани было ровно два года и два месяца, она ушла к нему, забрав с собой нашу единственную дочь. Ровно через год и один день после её побега Тиффани заболела и умерла. Я узнал об этом на следующий день после произошедшего: мне даже никто не говорил о том, что моя Тиффани, перед тем как покинуть нас, на протяжении целой недели страдала от жестокого заражения… С тех пор я стал затворником… – мистер Гутман замолчал, и сквозь первые утренние сумерки мои привыкшие к темноте глаза заметили, как сжались его пальцы, лежащие на его предплечьях. Я думала, что художник больше уже ничего не скажет, как вдруг он неожиданно продолжил. – После полученной травмы я не выходил из дома ровно полтора года. Я в буквальном смысле был убит горем… Стелла пришла на порог моего дома накануне Рождества. Она уже была матерью двух крепких сыновей и прелестной дочери, и в тот момент стояла передо мной с невероятно огромным животом, не помещающимся под её тёплой курткой и обтянутым красивым молочным свитером. На сей раз её последние “зимние” месяцы беременности невозможно было не заметить, но тогда ещё никто не знал, что она ожидает рождения сразу троих младенцев. Стелла протянула мне пирог и пригласила меня встретить Рождество в кругу её семьи. Естественно я отказался, но тогда я наконец решился попросить её позировать мне. Она согласилась, и в конце следующего месяца я закончил её портрет, закончив работу за неделю до её родов.

– На том портрете, который я у Вас видела, мама была беременной нами? – мои глаза округлились.