Объятые пламенем полностью

Нат не преувеличивала – дела Генри действительно были плохи. Фултоны и вправду нашли Ширли с проломленной головой на её заднем дворе, на котором, сутками ранее, Генри как раз выяснял отношения с пострадавшей и её любовником, что было запечатлено отчётом шерифа Идена и его помощника Тэна Бенсона. Однако у следствия имелся ещё один подозреваемый – любовник Ширли, Чейз Уоррен, у которого алиби было ещё более слабым, чем у Генри. Присутствие Генри в доме моего отца с трёх до четырёх часов дня могли подтвердить только шестилетняя Жасмин и трёхлетняя Мия, что, естественно, никак не могло учитываться. Нахождение же Чейза Уоррена, в момент происшествия на заднем дворе, спящим в спальне Ширли после ночной смены, вообще не мог подтвердить никто, кроме самого Чейза Уоррена. В общем и целом, дела были откровенно плохи у обоих мужчин: Чейз редко ссорился с Ширли, по крайней мере на людях, Генри же регулярно вступал с ней в открытый конфликт, в последний раз как раз накануне нападения.

Шериф Иден заранее предупредил Генри о том, что если в течении ближайшего времени следствие не найдёт виновного, тогда неизбежно возникнет серьёзный риск того, что полиция задержит сразу двух главных подозреваемых, чтобы иметь возможность допросить их “с пристрастием”. От одной только мысли о возможности подобного по моему телу пробегал холод, и всё же я была уверена в том, что шериф Иден и Тэн Бенсон сделают всё возможное, чтобы доказать невиновность Генри. Я предпочитала верить в это, чем думать о том, что развитие столь устрашающего дела может пойти по кривому пути. Во всяком случае, напряжение не только в нашей семье, но и на всей нашей улице, начало чувствоваться как никогда. Даже Фултоны перестали высовываться из своего дома, чтобы в очередной раз поглазеть на кучку наркоманов у гаража Миши и в миллионный раз обсыпать их угрозами вызова полиции, что было совсем уж необычно.

…Сегодня я отчего-то заметно сильно устала. Возможно дело в мрачной октябрьской погоде (как бы я хотела в это верить! но ведь это не так!). Мне определенно необходимо было выспаться, так что я незамедлительно отправилась в кровать, не дожидаясь, пока мой желудок справиться с только что проглоченным ужином.

Наступил вторник, двадцать первое число октября…

…Десять лет, три месяца и двадцать один день…

Я поднялась с постели в половину шестого и, чтобы не будить соседок, решила отклонить свою громкую зарядку, и ограничиться пробежкой. Привычный маршрут: выбежать на улицу Пени, добежать до её конца, завернуть направо, вновь добежать до конца и снова завернуть направо, чтобы в итоге врезаться в нашу улицу, которая не дает тебе право выбора – бежать можно только направо, мимо заброшенных домов, дома Фултонов, Расселов, Генри, родительского и стоящего напротив него дома мистера Гутмана… У последнего я остановилась, заметив на верхнем этаже, в мастерской художника, тусклый тёплый свет. Я знала, что этот свет издаёт лампа с восковой свечой, привычно стоящая на знакомом подоконнике, но, посмотрев на наручные часы и оценив всё ещё густой уличный мрак, до сих пор не рассеявшийся после тёмной ночи, никак не смогла объяснить столь раннее, а может быть и позднее явление.

Подумав немного, я наконец решилась распахнуть скрипящую калитку и войти во двор мистера Гутмана.

Пар изо рта плотной струной рассекал прохладный воздух передо мной, а вспотевшая спина заранее начала опасаться прохлады и покрылась мурашками прежде, чем успела ощутить на себе пальцы осеннего рассвета.

На сей раз я не успела постучать – Олаф Гутман открыл передо мной дверь прежде, чем я взошла на третью, последнюю ступеньку его крыльца. Это заставило меня удивиться ещё больше, отчего я машинально замерла на месте.

– Доброе утро, – первой начала я, но сразу же осеклась, поняв, что мой голос, трещащий в предрассветной прохладе, звучит неестественно громко. Из-за спины мистера Гутмана лился тёплый свет, исходящий откуда-то из глубины дома, из той самой комнаты, которая в доме моих родителей служила гостинной.

– Доброе утро, – глухо и приветливо поздоровался мистер Гутман. – Я увидел тебя, когда ты была ещё в начале улицы. Почему-то я знал, что ты захочешь ко мне зайти, – посторонился в сторону художник, пропуская меня внутрь своих лабиринтов.

– В начале улицы даже я не знала о том, что захочу к Вам зайти, – едва уловимо ухмыльнулась я.

– Я тебе ещё не показывал свои картины, – аккуратно прикрыв за мной входную дверь, произнёс старик. – Ты видела лишь немногие из тех, которые стояли в мастерской.

С этими словами мистер Гутман начал подниматься по лестнице, по уже известному мне маршруту к его мастерской. Не говоря ни слова, я пошла за ним.