Оборотни Духова леса полностью

Иван Алтынов сумел поймать руку Зины лишь тогда, когда они вместе провалились сквозь землю, и над ними померк серый свет, что наполнял сторожевую башню. А затем на голову Иванушке шмякнулось что-то мягкое, но весьма увесистое. И, соскользнув ему на плечо, больно вцепилось в него когтями прямо сквозь полотняную рубашку. «Рыжий!..» — успел подумать купеческий сын; и тут же их троих неудержимо повлекло вниз и вперёд. Казалось, невидимый хтонический титан с глоткой, как у кита, делает вдох, втягивая их в себя.

Иванушка не видел ни зги, и только ощущал пальцы Зины в своей руке, да когти Эрика — на плече. При этом троих провалившихся охватывал однообразный и словно бы вибрирующий гул, который ощущался как осязаемый — не только барабанными перепонками, но и каждой клеточкой тела. А, может, они уже оглохли, и эта вибрация воспринималась ими теперь как замена звука? Лишь одно было хорошо: они могли дышать. Земля, в которую они провалились, не забивала им рты и носы: её влекло куда-то с ними вместе; они летели в попутном воздушном потоке.

Иванушка не мог бы сказать точно, сколько времени они (падали) летели. Тьма, которая их обволокла, уничтожала ощущение и пространства, и времени. Но вот — окружавший их гул внезапно оборвался, как бывает, если пасечник захлопнет крышку пчелиного улья. И одновременно с этим они приземлились — мягко, не ощутив никакого удара, — на некую вполне устойчивую поверхность. И тут же Эрик спрыгнул вниз с плеча Ивана — притёрся боком к его ноге.

Разглядеть купеческий сын по-прежнему ничего не мог, но уловил совершенно отчётливый запах жженого сахара — который он чувствовал и в секретном подвале алтыновского дома, и недавно на Духовском погосте. А ещё — губы Зины походили своим карамельным вкусом на жженый сахар, припомнил Иван. И это обстоятельство отчего-то представилось ему важным — как если бы могло пролить свет на то, что происходило сейчас.

Тут Эрик Рыжий отлепился от ноги хозяина, а потом чуть впереди раздалось его требовательное, призывное мяуканье. Похоже было: котофей разглядел в темноте нечто, невидимое для его людей. И теперь приглашал их следовать за собой.

— Идём! — Иванушка крепче сжал Зинину руку и обратился к коту, ничуть не сомневаясь, что тот его слова поймёт: — Эрик, подавай голос, чтобы мы знали, где ты!

И Рыжий зверь припустил вперёд, время от времени приостанавливаясь и выдавая порцию громкого, нетерпеливого мяуканья. Так что Иван определял направление, ни разу не ошибившись, и даже ни обо что ни разу не споткнулся. Да и бежать, ориентируясь лишь на голос кота, им пришлось не слишком долго.

— Ванечка, — услышал купеческий сын шёпот Зины и с нею вместе приостановился, — смотри!

Впереди виднелся округлый лепесток света — тусклого, словно огонёк единственной свечи за мутным стеклом на избяном окошке. Однако и его хватило, чтобы Иванушка разглядел: они стоят в туннеле с земляными стенами, полукруглые своды которого с виду ничем не закреплены — но обрушиваться явно не собираются. А жёлтые глаза Эрика сияют в полумраке, отражая слабенький свет, как два золотистых зеркальца. Кот застыл вполоборота к хозяину и крутил башкой: то и дело переводил взгляд с него на пространство впереди. Явно давал понять: нужно идти дальше!

— Как ты думаешь, что это за место? — спросила Зина — по-прежнему шёпотом.

Но раньше, чем Иван успел ей ответить, Рыжий сорвался с места — снова помчал вперёд. И купеческий сын, не выпускавший руку своей невесты, повлёк её за собой, когда кинулся догонять котофея.

Притормозили они все трое почти одновременно, но всё же кот — чуть-чуть раньше людей. Источник света находился теперь почти над ними: идеально круглое отверстие в потолке туннеля. Оно располагалось на высоте примерно двух саженей от пола — в конце пологой лестницы из каменных плит, что к нему вела. Запах жженого сахара здесь нестерпимо усилился, так что Эрик дважды фыркнул, а потом смешно чихнул — так, словно ему сунули под нос наполненную содержимым табакерку. Да и у самого Иванушки страшно засвербело в ноздрях. Но, когда он посмотрел на Зину, ему показалось: она этого амбре не замечает.

Впрочем, это было не главное. Куда важнее представлялось то, из-за чего остановился кот, а следом за ним — и люди. Земля возле каменной лестницы оказалась рыхлой, как в яме с кольями. И на рыхлой поверхности явственно выделялись звериные следы: отпечатки здоровенных когтистых лап.

— Ведмедь, — произнесла Зина, и на сей раз — в полный голос.

А Эрик больше уже не чихал — он сосредоточено обнюхивал следы на мягкой земле. Оставлены они были, похоже, ещё пару месяцев назад: их края порядком осыпались. Однако запах, уловимый для кота, на них явно оставался. И, закончив обнюхивание, рыжий зверь не выказал никакого беспокойства: сел рядом с найденными оттисками, обернул хвостом лапы и уставился на хозяина и его невесту.

— Судя по всему, это следы того самого медведя, — сказал Иван. — От них человеком пахнет. Будь иначе, у Эрика шерсть стояла бы дыбом, когда он их изучал.