— Так ведь господин Полугарский ещё десять дней назад вернулись! И с тех пор места себе не находили: без конца слали телеграммы в Живогорск и отправляли Антипа на станцию ждать ответа. Он раза по три каждый день туда-сюда мотался! Но уж больно Николай Павлович и бабушка ваша переживали о том, что в Живогорске творится!
— Когда-когда он вернулся в усадьбу? — переспросила Зина — решившая, вероятно, что ослышалась.
А Иванушка вздрогнул: в пятно на его правой руке вдруг словно бы вонзилась игла. Но не ледяная, как раньше, а раскалённая. И, сделав резкий вдох, купеческий сын спросил, не дожидаясь, когда смотритель ответит на Зинин вопрос:
— А скажите, Ермолай Сидорович, какое нынче число?
Старик посмотрел на него с недоверчивой улыбкой:
— Да нешто вы не помните? Или, может, мою память испытываете? Ну, так я знаю твёрдо: нонеча — десятое сентября, воскресенье.
«Или: двадцать второе по григорианскому календарю! — При этой мысли у Ивана ожгло жаром уже всю тыльную сторону правой ладони. — День осеннего равноденствия!»
К господскому дому Иван и Зина мчались, оставив далеко позади Ермолая Сидоровича, сразу же от них отставшего. Эрика Рыжего купеческий сын тащил теперь под мышкой; и кот недовольно мявкал, когда его задевал ремень кожаной сумки, по-прежнему переброшенной через плечо Ивана. Часы купеческого сына остались в сюртуке, который он отдал
Иван даже мысленно не хотел этого произносить, однако выбора у них с Зиной не оставалось: Ангела-псаломщика требовалось убить. Иначе они с Зиной сами станут его сателлитами. А ведь оставался ещё Николай Степанович Мальцев, роль которого в происходящем оставалась тёмной для Иванушки! Он припоминал этого человека, так хорошо ему знакомого; и мысль, что тот предал семью Алтыновых, ужасала купеческого сына едва ли не больше, чем необходимость во что бы то ни стало прикончить Константина Барышникова.
Тут перед ними возникла распахнутая дверь чёрного хода господского дома, за которой находилась кухня. И Рыжий, явно не забывший дорожку в это помещение, вывернулся у хозяина из подмышки — соскочил наземь: припустил туда, откуда доносился упоительный аромат жарящихся пожарских котлет. На пороге кухни, однако, Эрик замер на миг — оглянулся на Ивана; и тому показалось: котофею ведом некий секрет, вот только раскрыть его не может.
А уже возле парадного крыльца дома Иванушка и Зина чуть ли не нос к носу столкнулись с садовником, имени которого они не знали. Этот средних лет мужик подстригал кусты, листья на которых уже по-осеннему скукоживались. При виде гостей он садовые ножницы бросил, сорвал с головы картуз, отдал поклон, а затем шагнул на крыльцо и крикнул кому-то в приоткрытую дверь:
— Они здесь — внучка барыни нашей и её жених! В смысле: жених внучки, не барыни!
Иван и Зина застыли у входа в дом, не понимая: кого садовник извещает об их появлении? Но тут парадная дверь открылась полностью, и на крыльцо шагнули двое мужчин.
Первый из них был Николай Павлович Полугарский: вполне себе здоровый — о двух руках, облачённый в пиджачную пару и даже повязавший модный цветной галстук лионского шёлка. А при виде второго мужчины Иванушка, не успев ещё ни о чём подумать, выхватил из сумки полицейский револьвер системы «Смит и Вессон». И, мгновенно взведя курок, взял этого
— Доброе утро, господин Мальцев! — проговорил купеческий сын. — Вот уж не ожидал увидеть вас здесь!
Зина испытывала ощущение, по-французски именуемое
