Оборотни Духова леса полностью

Он помнил, что говорила ему когда-то нянюшка Мавра Игнатьевна: от змей нельзя убегать или отмахиваться. Если уж повстречался со змеюкой, нужно потихонечку, медленно от неё отступать: без резких движений, чтобы её не раздражать. Но как, спрашивается, было сейчас последовать такому совету? Отступать оказалось некуда. А ветка под Иваном так раскачивалась, что за неё пришлось схватиться обеими руками, дабы не сверзиться прямо в зубы кудлатому монстру. И чёрная гадина с шипением разинула пасть, показав ядовитые зубы: пустотелые иглы, наполненные ядом. А раздвоенный змеиный язык задергался, словно пытаясь попробовать жертву на вкус.

Купеческий сын знал: змеи хорошо лазают по деревьям. Слышал и о том, что порой они забираются весьма высоко: выискивая птичьи гнезда, где лакомятся яйцами. Но сейчас сезон гнездования давно прошёл. И все птенцы не только вылупились, но и встали на крыло. Так что же, спрашивается, ядовитая гадина делала на этой верхотуре? Почему ей на земле не сиделось?

— Вот же — гадюка семибатюшная… — пробормотал Иван; ему даже сделалось на миг смешно: гадюка-то была настоящая — без всяких там фигур речи.

А между тем и волкулак явно уловил, что у противника его не всё ладно. Коротко глянув вниз, Иванушка увидел запрокинутую морду чудища, на которой промелькнуло выражение удивленного злорадства. Впрочем, в последнем купеческий сын уверен не был: тут же вновь перевёл взгляд на гадюку. Которая уже начала приподниматься, явно изготавливаясь к нападению. Если бы дерево в этот момент качнулось снова, Иван точно не удержался бы — рухнул вниз. Но, как видно, в Духовом лесу имелись силы, не только вредившие, но и помогавшие внуку Кузьмы Алтынова: волкулак, очевидно, решил выждать, чем кончится дело наверху. Таранить дерево перестал.

Иванушка сунул одну руку в карман сюртука — скорее машинально, чем в расчёте отыскать там хоть какое-то оружие. И пальцы его внезапно натолкнулись на холодный железный полукруг: дужку замка, снятого с секретной подвальной двери. Сердце застучало в груди Ивана Алтынова так, что, казалось — ещё мгновение, и оно, пробив ему ребра, выскочит наружу. Стиснув железную дужку, он рванул замок из кармана. И со всей силы, на встречном ударе, врезал по метнувшейся к нему змеиной голове с разинутой пастью.

Сперва он решил, что промахнулся: извивающаяся тварь не прекратила своего движения. Он замахнулся снова, пусть и знал, что не успеет повторить удар. Но тут чёрная гадюка обвисла на ветке, словно кусок каучукового шланга. И пару секунд купеческий сын мог видеть её размозженную голову. А затем тварь полетела вниз — похожая на кожаный ремень, только без пряжки.

Волкулак видел это и отпрыгнул было в сторону. Но явно уразумел: эта семибатюшная гадюка уже ничем ему не навредит. Да и раньше, быть может, не навредила бы. Среди вещей, что могли убить оборотня, Зинина баушка не упоминала змеиные укусы.

«Зато она говорила про змеиный топор…» — беззвучно прошептал Иван и поглядел на предмет у себя в руке. На замке осталась то ли кровь чёрной гадюки, то ли её выбитые мозги. Однако купеческий сын даже не успел решить: может ли змеиный замок послужить заменой топору? Волкулак внизу, опамятовавшись, снова ударился всем телом о еловый ствол. И, чтобы схватиться обеими руками за ветку, удержаться на ней, Иванушка бросил тяжеленную железяку — вернуть её в карман он просто не успел бы.

Вот только — маневр этот всё равно не помог купеческому сыну. Он не усидел на ветке — начал сползать с неё. А руки его заскользили по хвое. И, болтая ногами, Иван повис саженях в пяти над землей.

Он даже не сразу осознал, что звериный рык снизу больше не доносится. А когда осознал — почти тотчас об этом забыл.

Иван Алтынов понял, что непременно сорвется, за мгновение до того, как пальцы его соскользнули с коротких иголок, и он полетел вниз. Широкая еловая лапа, раскинувшаяся прямо под ним, чуть замедлила его падение. И он даже попробовал за неё уцепиться. Но — когтей, как у Эрика Рыжего, у него не имелась. Да ещё и пальцы он успел исколоть в кровь. Ладони Иванушки только влажно проехались по ветке, и после мгновенной паузы он спиной вперёд полетел вниз.

Ельник устилал мягкий моховой ковер, и всё равно — купеческий сын так грянулся оземь, что из него едва дух не вышибло. Перед глазами у него замелькали синеватые искры, и ему показалось: он хрипло застонал. Но, кое-как сумев сделать вдох, Иванушка уразумел: это не он стонет. И он вскочил на ноги, решив: рядом снова зарычал кудлатый монстр.

Ну, то есть: Иван Алтынов только подумал, что он вскочил. На самом же деле, кое-как перекатившись на бок, он с трудом оттолкнулся от земли, медленно поднялся на четвереньки, и только потом кое-как принял вертикальное положение. «Странно, что волкулак на меня ещё не кинулся!..» — мелькнуло у него в голове. И он принялся озираться по сторонам, для чего ему пришлось поворачиваться всем корпусом: шея у него болела так, что двигать ею он не мог совершенно.

И тут странность с волкулаком разъяснилась.