Оборотни Духова леса полностью

Никита удивлялся неспроста. Ни одна мало-мальски значимая река близ Живогорска не протекала. Хотя ручьев и родников было — сколько душе угодно. Некоторые из них славились даже своей целебной водой, за которой люди приезжали со всей губернии. Но, конечно же, возле этих источников не водились крупные моллюски с двустворчатыми панцирями, перламутровыми изнутри. Иван Алтынов вспомнил даже их латинское название: Unionidae. Чтобы набрать столько раковин от унионид, требовалось специально посылать кого-нибудь, скажем, на Оку. А ещё — удивительно было, что сельские жители, когда-то здесь обитавшие, не растащили все эти ракушки, перламутр внутри которых и сейчас ещё переливался в лучах предзакатного солнца.

И, только подумав обо всем этом, Иван вдруг осознал, для какой цели раковины свезли сюда в таком количестве. Что ими заложили. И почему никто не посмел их разворовать. Воистину, здешний князь был тот ещё причудник, если не пожалел сил и средств, чтобы так обустроить последнее пристанище кого-то из заложных покойников!

— Здесь остановимся! — скомандовал Иван, натягивая поводья Басурмана.

И, едва он это произнес, как ему показалось: со стороны небольшого кургана из речных ракушек донесся сухой, старческий и словно бы довольный смешок. Однако никто из спутников Иванушки явно ничего не услышал. Так что он решил: это шумит у него в голове — вследствие падения с ели.

Алексей — спасибо ему! — догадался его поддержать, когда он слезал с лошади. И купеческий сын, стараясь ступать твёрдо, подошёл к нагромождению унионид.

Зине, хочешь — не хочешь, а пришлось помогать Валерьяну подняться. Тот оказался ещё и босым, и ноги его были сбиты в кровь. Оставалось только гадать, как он не сверзился на землю, пока пробирался по карнизу к Зининому окну. «А по городу-то как он шёл?» — изумилась мысленно девушка. Впрочем, сегодня даже Миллионная улица выглядела пустынной. Так что никто мог и не заметить, в каком неавантажном виде бывший чернокнижник разгуливает по Живогорску.

Но теперь, попав в помещение, визитер никак не мог отдышаться. И Зина, крепко ухватив его за локоть, потянула вверх — заставила встать на ноги. А потом подвела к одному из кресел и усадила в него. Попутно девушка не без удивления отметила: белый турман прекратил гоношиться в своей клетке — притих. И, посмотрев на Горыныча, Зина обнаружила: тот взирает на незваного гостя с явственным интересом: чуть склонив голову на бок. И во взгляде птицы читается нечто, смахивающее на сочувствие.

— Ради Бога, дайте воды! — взмолился Валерьян.

Хорошо, хоть хрустальный графин с водой стоял здесь же, на столе — на маленьком серебряном подносе, вместе со стаканами. Уж чего не хотелось Зине, так это оставлять визитера без присмотра. Она принесла поднос с графином и одним стаканом незадачливому беглецу. Однако тот не потрудился никуда воду переливать: схватил графин и стал пить прямо из горла. Как будто желал окончательно фраппировать барышню Тихомирову!

Он выпил всё, до капли. И поставил графин прямо на ковер, рядом с креслом. А потом, без всяких вопросов со стороны Зины, принялся рассказывать:

— Мне в ночь с субботы на воскресенье не спалось. Как, впрочем, и всё время — с того момента, как меня определили в желтый дом. Доктор прописал мне какое-то снотворное, но оно на меня почти не действовало. Только мышцы от него слабели. Так что я просто лежал на кровати — поверх одеяла, не раздеваясь. И сон ко мне не шёл. Никто этого не видел: госпожа Эзопова расстаралась — меня поместили в отдельную палату. А в ту ночь духота стояла, и санитар оставил окошко открытым. Сбежать я не мог: там на всех окнах — решётки. Зато слышал весь до последнего слова разговор, который вели в больничном парке те четверо. А первым заговорил тот самый санитар, который заходил ко мне вечером — я узнал его голос…

— Приступать нужно сейчас, — услышал Валерьян знакомый ему голос. — Пока Иван Алтынов не вернулся. Потом он может стать нам помехой. У него ведь тоже — та кровь. Не забывайте, чей он внук! Его дед…

Однако санитар не договорил: его оборвал другой мужчина, голос которого был незнаком пациенту дома скорби:

— Ивана Алтынова вместе с его невестой мы сумеем устранить раньше, чем они доберутся до Живогорска. А заодно и от ведьмы Федотовой избавимся! Она точно нам здесь ни к чему.

Но и этого говорившего прервали: вклинился третий из собеседников. И Валерьяну показалось: он уже слышал прежде его насмешливый бархатистый баритон.

— Ничего нелепее я, сударь мой, в жизни своей не слышал! Иван Алтынов — наследник миллионного состояния! Нужно, чтобы он играл на нашей стороне. Когда всё завертится, алтыновские миллионы нам чрезвычайно пригодятся!

— И каким же образом вы хотите привлечь его на нашу сторону? — вступил в разговор четвёртый. — То, что мы затеваем, делу Алтыновых, как пить дать, не пойдёт во благо.

— Да очень простым образом! — Бархатистый баритон издал короткий смешок. — Я берусь устроить всё так, что он станет одним из нас. Он и сам не поймёт, как это произошло! Только помните…