Он понизил голос и заговорил гораздо тише, так что Валерьяна перестал разбирать его слова. Главное же: страдавший бессонницей пациент никак не мог припомнить, кому этот мягкий, вкрадчивый голос принадлежит. Должно быть, снотворное которое ему дали, туманило ему рассудок. И, кое-как поднявшись с кровати, Валерьян побрел к распахнутому окну. Подошёл к нему вплотную и уткнулся в железную решетку лбом.
В парке царил сумрак; только из немногих освещенных окошек
Грохот, раздавшийся при этом, был такой, словно кто-то ударил в надтреснутый колокол. Валерьян отшатнулся от окна, но поздно: те четверо, что разговаривали в парке, разом, как по команде, повернули головы в его сторону. И ему показалось: глаза их засветились зеленоватым огнём. Впрочем, эти инфернальные искры если и были, то сразу же и погасли. А вся четверка разом распалась. Трое незнакомых Валерьяну господ (включая того, с бархатистым баритоном, которого он так и не опознал) по разным аллеям поспешили из парка прочь. Ну, а санитар — дюжий детина — бодро пошагал ко входу в «жёлтый дом». И не возникало сомнений, куда именно он направится, едва только попадёт внутрь.
Валерьян заметался, не зная, что ему предпринять. Соображал он плоховато, но всё же одна мысль его посетила: решетка загромыхала как-то очень уж сильно, когда он ударился об неё плечом. Пациент устремился к окну, и — удача: одна из двух решетчатых створок держалась, что называется, на соплях. Петли её расшатались так, что замок, на который решетка запиралась, превратился просто в фикцию. Валерьян подналег на эту створку всем своим весом, и она вывалилась наружу, повиснув на одном только замке.
А следом выкатился из окна и сам пациент: потеряв по дороге больничные шлепанцы, почти не видя ничего вокруг себя от ужаса. Он лишь чудом не налетел с разбегу на старый корявый дуб, росший неподалёку. Проломился сквозь кусты акации. И, как был — босой, припустил к выходу из парка.
В то самое время, когда Валерьян Эзопов рассказывал о своих злоключениях дочке протоиерея Тихомирова, Алексей и Никита закончили разбирать завал из перламутровых ракушек, сооружённый возле ограды погоста. Парамошу к этой работе Иван не допустил. Догадывался, что обнаружится под нагромождением панцирей унионид! И не ошибся.
— Матерь Божья! — Алексей осенил себя крестным знамением, и его примеру последовал Никита; оба при этом даже не сняли рабочих рукавиц, которые, по счастью, у них с собой оказались. — Да ведь это же скелет человеческий!..
Басурман встревожено заржал, и две другие лошади к нему присоединились. Их всех привязали к покосившейся ограде, но они принялись мотать головами, пытались взбрыкивать и явно давали понять: оставаться здесь они не имеют ни малейшего желания. Ладно еще, что тело дворецкого-волкулака успели снять со спины мерина! А то, чего доброго, напуганное животное сбросило бы его и вдобавок принялось топтать. И не хватало только, чтобы конские копыта оказались в крови этого существа!
Иван, стараясь не морщиться от боли, тоже подошёл к ограде. А Парамоше сделал знак: оставайся на месте!
На земле, среди раскиданных ракушек, и вправду лежал пожелтевший, распадающийся скелет. Женский — судя по размеру и форме костей. При этом кости рук были вывернуты за спину этой заложной покойницы. А между её верхней и нижней челюстью что-то поблескивало — лента? пояс? Никакой одежды на скелете не осталось, и оставалось только изумляться: как не истлело и это
— Дай-ка мне свои рукавицы! — повернулся Иванушка к Алексею — и вновь пожалел, что не надел перчаток в эту поездку.
Рабочие рукавицы садовника оказались ему чуть великоваты, но не исколотыми же в кровь руками было прикасаться к старому черепу? Да и то пятно, что никак не желало сходить с Иванушкиной правой руки — лучше было, чтобы оно с заложной покойницей не соприкасалось. Откуда такая мысль к нему пришла — купеческий сын и сам не знал. Однако в её истинности не усомнился.
Череп он легко поднял с земли — тот уже ничто не держало на позвоночнике (
Это был шелковый кушак, когда-то весь расшитый золотом. Ткань его потемнела, стала заскорузлой и липкой, однако часть узоров, вышитых на нём, всё ещё можно было рассмотреть. И среди диковинных птиц, зверей и цветов Иван Алтынов углядел и кое-что другое.
