И купеческий сын заметил ещё одну странную вещь. В газетной статье, которую он только что читал, говорилось о том, что приезжая барыня выглядела очень моложавой, а вот её так называемый брат смотрелся гораздо старше. Теперь же ситуация переменилась на противоположную. Мужчине можно было дать лет двадцать пять, не более. А вот его спутница больше походила теперь на его мать, нежели на сестру.
Возле ведра она опустилась на колени и вытянула оттуда нечто, показавшееся давеча Ивану подобием мокрой тряпки. Вот только — никакая это была не тряпка. Купеческого сына даже слегка замутило, когда он понял: постаревшая барыня вытащила из ведра мертвого волка, явно — в этом же ведре и утопленного. Барыня держала зверя за хвост, и вода с него продолжала стекать емкость под ним. Очевидно, в этом имелся некий особый смысл, поскольку женщина опустила волка-утопленника наземь только после того, как с него упала в ведро последняя капля влаги.
— Пора! — Она повернулась к своему спутнику. — Доставай!
И купеческий сын понял,
Помолодевший псаломщик тут же извлек откуда-то длинную палку с ремённой петлей на конце. И, чуть приоткрыв клетку, моментально набросил эту петлю на шею волка — наверняка не в первый раз такое проделывал. Зверь захрипел, попробовал упираться, так что когти его заскребли по днищу клетки. Но мужчина ловко и быстро вытащил его наружу и, держа палку наотлет, шагнул к своей так называемой сестре.
Кровавая метка снова вспыхнула болью на руке Ивана. Он увидел, как принялся извиваться в петле пойманный волк, изо всех сил пытаясь вывернуть из неё голову — без всякого результата, конечно. Ангел-псаломщик держал его крепко. И, поднеся палку к стоявшему на земле ведру, окунул волчью морду в воду.
Зверь забился с удвоенной силой, попытался зацепиться лапами за край ведра и, быть может, опрокинул бы его. Однако постаревшая барыня времени даром не теряла. Обеими руками она обхватила ведро — прямо-таки заключила его в объятия. И с противоестественным сладострастием принялась подставлять лицо под фонтаны водяных брызг, вздымаемых волком.
Вот тут-то Иванушка и увидел самую невероятную вещь, о которой уездный газетчик писал в своей статье. Лицо барыни, только что явственно носившее на себе отпечаток прожитых пяти десятков лет, вдруг начало разглаживаться, наливаться румянцем и прямо на глазах свежеть. Чем больше воды, которую расплескивал умирающий волк, попадало на женщину, тем моложе она становилась.
Но, очевидно, не один лишь Иван заметил эти метаморфозы. Люди, сидевшие в засаде, вдруг все разом отодвинули затворы на своих фонарях. И свет десятка свечей образовал желто-оранжевый полукруг, разбавив ночной сумрак. А затем весь «засадный полк» мигом выскочил из кустов и устремился к колодцу — с княжьим управляющим во главе.
— Хватай колдунов! — пронзительно и злорадно заорал тот. — Попались, нехристи!..
Ангел-псаломщик, державший волка, в ужасе попятился. И, видимо, ослабил ремённую петлю на палке. Так что зверь, не успевший ещё захлебнуться, высвободил-таки из неё голову. Неистово дернувшись, он опрокинул ведро, вода из которого разлилась и тут же впиталась в песчаную почву. А сам ринулся наутек с такой скоростью, что Иван только диву дался: откуда взялись на это силы у едва живого бедолаги?
Ведро, свалившееся набок, откатились в сторону. Однако еде раньше, чем это произошло, с барыней-колдуньей случилось чудовищное обратное преображение. Казалось, всю её молодость смыла с лица той водой, которую расплескал беглый зверь. Иванушка видел перед собой женщину, казавшуюся ещё старше, чем прежде: с бесчисленными морщинами на лбу и на щеках, с глубокими носогубными складками, с запавшими глазами.
Но, старая или нет, она внезапно совершила маневр, которого люди князя уж наверняка не ожидали. Одной рукой она подхватила с земли мёртвого волка, утопленного первым, и, раскрутив его за хвост, метнула в того мужика, что оказался к ней ближе остальных. И — поразительное дело! — ещё на лету волк-утопленник вдруг разинул пасть и вцепился зубами в лицо княжьего холопа.
Тот закричал дико и страшно, махнул в воздухе ножом, что был у него в правой руке — и лезвие маслянисто блеснуло в свете фонарей. Было оно явно не из железа, а из серебра. Или, по меньшей мере, являлось посеребренным. Нож пропорол мокрый мохнатый бок мёртвого волка, и тот сразу же разжал челюсти — отвалился от окровавленного лица мужика. И остался лежать на земле совершенно неподвижным.
