И случилось так, что влюбилась в сего Ангела одна девица. Да не из крестьянок — дочка богатого купца, приезжавшая как-то с отцом и сестрой в село. И решившая поклониться чудотворной Казанской иконе, что имелась в храме. После одного приезда прибыла она и во второй раз, и в третий, и в четвертый… По тем временам считалось, что была она уже не первой молодости: лет двадцати пяти или даже поболее. А псаломщику тому ещё и двадцати не сравнялись. Может, из-за юности своей он так и приглянулся купеческой дочери.
Вот только Ангел-псаломщик на её чувства никак не отвечал. Знай себе — читал Псалтырь, да пел временами на клиросе. Уж и так дочка купеческая к нему подкатывала, и эдак — всё без толку. Так что — по прошествии какого-то времени она в село приезжать перестала, и все решили: наскучили ей эти фальшивые хлопоты.
Но все ошибались. В середине осени, незадолго до праздника Казанской иконы Божией Матери, дочь купца прибыла в село сызнова. И держалась теперь очень скромно — на псаломщика и не взглядывала. Она сообщила, что привезла с собою опытного лозоходца, который пообещал, что отыщет для сельчан новый источник чистой воды. Ведь единственный в селе колодец располагался в нехорошей близости от погоста.
Сказано — сделано. Уже на другой день присланные купеческой дочкой работники приступили к рытью колодца в том месте, которое указал лозоходец. И он не ошибся: колодец мгновенно наполнился водой, и залегала она не слишком глубоко. Правда, обустроили сам колодец как-то диковинно, не по русскому обычаю. Но сельчане решили: пускай купеческая дочка потешится! А, как только она уедет восвояси, они переделают всё по-своему.
И прямо в канун осенней Казанской возле села возник каменный колодец. Девица укатила домой; но, правда, перед тем она о чем-то коротко переговорила с Ангелом-псаломщиком. Та беседа состоялась прямо возле нового колодца, при стечении народа. Но содержание её осталось для всех неведомым: очень уж тихо эти двое говорили.
На другой день в храме отслужили праздничную заутреню. И все заметили, что во время службы молодой псаломщик выглядел до странности задумчивым, а при чтении Псалтыри раза три или четыре сбивался и путал слова. Возможно, этому большого значения и не придали бы, но примерно неделю спустя он вдруг запропал куда-то.
Целый день и всю ночь его безуспешно искали. А на следующее утро Ангел этот взял, да и объявился сам: весь расхристанный, в мокрой одежде. Сказал: он пошел накануне к новому колодцу, заглянул в него, да и ухнул случайно вниз. Насилу выбрался потом. Но и после этого ничего недоброго сельчане не заподозрил — всё пошло дальше своим чередом. Вот только — воду из нового колодца больше никто не хотел набирать. Бабы говорили: их будто ноги не несут к опушке леса, где тот колодец выкопали. Так что обустраивать его заново передумали. Один только Ангел к тому кладезю похаживал — со своим собственным ведром на веревке. Набирал в него воду и уносил куда-то.
Однако обстоятельству этому никто особого значения тогда не придавал. Да и ни в чем худом псаломщика никто не заподозрил бы. Внешность его оставалась все такою же ангельской — и долго оставалась: и через три года, и через десять лет он был по-прежнему юн лицом.
А потом Ангел этот вдруг подхватился и в один день из села уехал. Куда — никому не сообщил.
По прошествии же лет восьми или девяти в Казанское приехала одна богатая барыня вместе со своим братом. Точнее — это она всем сказала, что с нею прибыл её брат. В селе же поговаривали, что мужчина тот странно походил лицом на давешнего Ангела — только сделавшегося всё-таки старше годами. А некоторые, помнившие приезд в село давешней причудницы — купеческой дочки, — утверждали, что приезжая барыня поразительно походила на неё лицом. И почему-то за минувшие годы она совсем не переменилась: выглядела так, словно ей и тридцати не сравнялось.
В общем, слухи об этой парочке стали расползаться недобрые. И на брата с сестрой поглядывали в селе косо — с подозрением. Потому-то, вероятно, не стали они селиться в самом Казанском. Князь Гагарин, владевший теми землями, выделил им свой охотничий домик посреди леса. И поговаривали, что расщедрился он неспроста: с барыней той он в прежние годы будто бы состоял в любовной связи. Что, впрочем, совсем не обязательно соответствовало действительности. Охотничьим домиком своим князь уже лет десять, как не пользовался. Раньше в окрестностях Казанского водилось великое множество волков, но потом на них словно бы мор напал: всё меньше и меньше их становилось. А незадолго перед тем, как Ангел-псаломщик покинул Казанское, волков в окрестных лесах не осталось вовсе. Так что охотиться князю можно было только на зайцев или на лис, а его это не блазнило. Так что, поселив приезжих в своём домике, он большого одолжения им не делал: тот всё равно стоял в запустении.
