А на самой верхней площадке башни дедуля быстро устремился к смотровому окошку — даже голову в него высунул. Выходило оно в сторону погост — смотрело прямо на его арочные ворота. Эрик наконец-то спрыгнул с дедулиной спины — перебрался на нижний край незастекленного наблюдательного окна. Тут бояться было нечего: разрушенная нижняя лестница не позволила бы ни одному волку подняться на этакую верхотуру.
И в первый момент Эрика снова замутило. Но не от головокружения, конечно: кошки не боятся высоты. Нет, причина состояла в прежнем, волчьем запахе — который вернулся теперь, усиленный во много раз. Прохладный ночной ветерок будто нарочно вдувал его прямо в ноздри кота.
А затем Рыжий увидел их.
Нет, обладатели мерзкого запаха предстали его взору не в обличье волков: между рядами развалившихся домиков шли пятеро мужчин, окружившие со всех сторон шестого. На пятерых платье было обыкновенное: тёмные пиджачные пары. А вот на шестом, которого волокли за стянутые верёвкой руки, одежда обнаружилась иная: чёрный подрясник. И Рыжий больше по наитью, чем по внешним чертам, опознал отца Александра — Зининого папеньку.
А затем — туман вокруг этих шестерых внезапно сделался похожим на овсяный кисель. И даже котофей со своим совершенным ночным зрением сумел разглядеть только то, что связанного втащили под полукруглую арку ворот погоста. Пленник даже не пытался упираться — только крутил головой, будто высматривая что-то во тьме.
Конец первой части
Газету «Живогорский вестник» Иван Алтынов получил ранним утром среды — около половины шестого. Свежеотпечатанный экземпляр ему доставили прямо из маленькой типографии: Алтыновы были её совладельцами.
— Рыжий не объявился? — спросил купеческий сын у лакея, который принёс ему газету в столовую, куда вскоре должны были подать ранний завтрак.
— Нету его, разбойника! — Пожилой лакей сокрушенно вздохнул. — Шастает где-то. Вот уж — выбрал время!..
Иванушка только поморщился. Когда он пробудился нынче утром, первая его мысль оказалась даже не о Зинином папеньке, которого разыскивали накануне весь день напролет. Купеческий сын и сам присоединился бы к поискам, но спина у него разболелась так, что он вчера едва сумел встать с постели. И всё же сегодня об отце Александре Тихомирове он подумал только во вторую очередь. А раньше того Иван задался вопросом: вернулся ли домой Рыжий? Да, Эрик был котом взрослым и самостоятельным. Ему и раньше случалось пускаться в загулы: отсутствовать дома и по два дня, и по три. Однако — происходило это до того, как в городе объявились волкулаки. Старый лакей Мефодий сказал правду: котофей выбрал крайне неудачное время, чтобы засветиться куда-то.
«Если до вечера не прибежит, пошлю Алексея его искать», — решил для себя Иванушка. И, чтобы как-то отвлечься от снедавшей его тревоги, взялся за «Живогорский вестник»: принялся читать большую статью, что заняла почти весь разворот уездного издания.
«Вчера газета наша уже сообщала о загадочном исчезновении протоиерея Александра Тихомирова, настоятеля храма Сошествия Святого Духа, — писал газетчик. — Увы, утешительных новостей мы пока сообщить не можем: поиски отца Александра всё ещё не увенчались успехом. Однако его внезапное и пугающее исчезновение заставило горожан заговорить о не менее таинственных событиях, случившихся в окрестностях Живогорска около полутора веков назад. Тогда в опустевшем ныне селе Казанском пропал без следа другой священник: отец Викентий Добротин. Дочь которого, между прочим, стала впоследствии прапрабабкой отца Александра. Но мы не ставим себе целью определить, насколько связаны между собой эти два происшествия — тем более что их разделяет столь длительный промежуток времени. Мы всего лишь хотим изложить читателям одно из местных преданий, которое много лет передают из уст в уста жители нашего уезда.
Рассказывают, что в старинной Казанской церкви, возведенной еще во времена Иоанна Грозного, служил в самом начале царствования государя Петра Первого молодой псаломщик. Подлинное его имя теперь узнать невозможно, однако предания Живогорского уезда сохранили описание его внешности. Был псаломщик этот чрезвычайно пригож: белокурый, с длинными вьющимися волосами, с большими голубыми глазами. Да еще и голос имел звучный, приятный, разносившийся под сводами церкви звонким эхом. За все это вкупе псаломщик и получил прозвание — Ангел. По-видимому, никак иначе сельчане его между собой и не называли.
