Для чего Огурцов предпринял свою вылазку — в этом у Ивана не возникло сомнений. Отодвинуть засовы на воротах, впустить волкулаков во внутренний двор и в сад — вот что исправник собирался сделать. Цель? Да понятно, какая: проникнуть через чёрный ход в гостиницу. Парадные-то двери наверняка были надёжно заперты. А в здании эти твари постарались бы
«И тогда, — мелькнуло у Иванушки в голове, — та эвакуация, насчёт которой я распорядился, пойдёт этим тварям только во благо. Пожарные вовек не разберутся, кого они выводят из здания: настоящих постояльцев или пришлых бандитов…»
Но сейчас не оставалось времени сокрушаться об этом. Иван вскинул пистолет господина Полугарского: исправник находился так близко, что достать его можно было даже из старинного дуэльного оружия. Но затем — купеческий сын опустил руку. Он и сам себе не сумел бы ответить, почему. Пожалел серебряный заряд? Может, и так. Но, скорее, просто осознал, что не сможет спустить курок: стрелять в оголтелых волков и стрелять в человека — это было не одно и то же. Даже если человек этот и сделался пособником оборотней и сам в любой момент мог перекинуться в зверя.
Так что Иван Алтынов сунул пистолет обратно в сумку, выпустил Зинину руку и, наклонившись, вывернул из земли терракотового цвета кирпич — раскурочил бордюр на ближайшей садовой клумбе.
— Ванечка, что?.. — одними губами спросила Зина.
Но купеческий сын быстро приложил палец к губам, а затем сделал замах, прицеливаясь.
В этот момент Басурман снова заржал и принялся взбрыкивать задними ногами: явно увидел, что названый гость перебрался уже на крышу конюшни. И Огурцов — не в пример Ивану — раздумывать и колебаться не стал. Он должен был соскочить с конюшенной крыши наземь, и угодить под копыта взбешенного гнедого жеребца наверняка не желал. Так что — отработанным движением он выхватил из кобуры свой «Смит и Вессон».
Эрик Рыжий не добежал до места, которое указал ему купец-колдун, всего ничего. Может, какую-нибудь сотню саженей. Он мчал по ельнику, слегка разбавленному желтеющими берёзами. И почти всю дорогу ощущал ароматы самые приятные и успокоительные: пахло еловой хвоей, опадающей листвой, грибами-моховиками. А потом в ноздри Рыжему ударила вдруг вонь, которую он за минувшие дни научился распознавать безошибочно: волчий дух, ненатурально смешанный с запахами человека.
И котофей сделал то, что повелел ему инстинкт: моментально, влёт, взобрался по стволу громадной ели, что росла возле тропы. А затем выбрал самую крепкую ветку из тех, что располагались ближе к верхушке, пристроился на ней и свесил башку вниз.
На полузаросшей тропе, по которой он только что бежал сам, Эрик увидел двух тварей: коричневатого окраса — такие ему ещё не встречались. Волкулаки, напряженно переступая чересчур длинными лапами, шли по направлению к дереву, на котором затаился Рыжий. И, если бы он вовремя не взобрался на верхотуру, то столкнулся бы с ними нос к носу. Точнее говоря — к двум носам. И оба волчьих носа были сейчас чуть задраны. Коричневые зверюги явно принюхивались.
Кот распластался на еловой лапе, затаил дыхание — хоть и осознавал, что проку от этого окажется мало. И всё же волкулаки почти миновали укрытие Рыжего, когда первый из них внезапно приостановился, запрокинул морду и посмотрел чуть не в глаза котофею.
У Эрика застучало в ушах от ударов собственного сердца, и встала дыбом шерсть. Он предполагал: там, где он сейчас находится, эти твари достать его не смогут. Не смогли бы, даже окажись они людьми. Ветки возле еловой верхущки, куда забрался Рыжий, просто подломились бы под ними. Но всё же кот ощерился, зашипел — просто не сумел совладать с собой. А волкулаки, теперь уже оба унюхавшие Эрика, издали что-то вроде короткого лая. И в звуках этих коту почудилось ехидство. А ещё — обе твари как будто бы проглотили слюну. После чего одновременно уселись под елью, обратив морды кверху. И Рыжий понял: он угодил в ещё одну ловушку.
Но — удивительное дело: здесь же, на этом разлапистом дереве, Эрик и сам кое-что унюхал. И тот запах, который он уловил, котофей не спутал бы ни с одним другим. От еловой коры смутно пахло его человеком: купеческим сыном Иваном Алтыновым. Как такое возможно — Рыжий понять не мог.
