Он покрутился на высокой ветке так и этак. И даже разглядел в отдалении хорошую, железную крышу одноэтажного дома: двускатную, с белёной печной трубой. Несомненно, именно туда, в этот дом, Эрику и надлежало попасть: отыскать там что-то. Но теперь сотня саженей, остававшаяся дотуда — это было то же самое, что расстояние до загадочной страны под названием Египет. Где, если верить Ивану Алтынову, жили в древности самые большие почитатели котов и кошек.
Рыжий снова поглядел вниз. Коричневатые твари сидели на прежних местах: застыли в неподвижности, похожие на два еловых пня с бугристой, шишковатой корой.
Иванушка собирался метнуть кирпич Огурцову в лоб — не в полную силу: чтобы оглушить, а не убить. Однако это было до того, как в руке исправника возник револьвер. Нельзя было позволить Денису Ивановичу выстрелить. А при ударе в голову или просто при падении с крыши он мог нажать на курок непроизвольно. Так что купеческий сын пустил свой метательный снаряд по более низко траектории. Но зато уж вложил в бросок всю свою немаленькую силушку.
Кирпич шарахнул господина Огурцова по запястью правой руки, в которой исправник сжимал «Смит и Вессон». Денис Иванович взвыл от боли, выпустил оружие, и схватился за правую кисть — она вывернулась ниже рукава его кителя почти под прямым углом. А револьвер заскользил по конюшенной крыше, ухнул на землю, ткнулся в неё рукоятью, и — грянул выстрел.
Басурман снова заржал. Другие лошади, запертые в конюшне, присоединились к нему. Зина ахнула. А купеческий сын ощутил каменную тяжесть в желудке: решил, что пуля всё-таки угодила в ахалтекинца. Но — нет: гнедой жеребец очень бодро взмахнул головой, снова попытавшись сорвать уздечку с коновязи. Непохоже было, что он ранен.
— Бежим, скорее! — Иван снова сжал Зинину руку и повлёк девушку к калитке, что выводила к хозяйственным постройкам.
Но и на бегу он глаз не отводил от Огурцова, который сидел теперь на крыше, свесив ноги. И баюкал правую руку, словно младенца, прижимая к груди.
— Вы за это, господин Алтынов, ответите! — со слезой в голосе выговорил исправник, едва Иван и его невеста подбежали к передней стене конюшни. — Нападение на стража порядка вам с рук не сойдёт!..
— Вы лучше, сударь, своей рукой займитесь! — вместо Иванушки ответила ему Зина. — Волчьи укусы, как я посмотрю, на ней ещё не зажили?
Исправник, скрипнув зубами, одёрнул рукав на сломанном запястье. А купеческий сын подумал: «Повезло нам, что Огурцов не прошёл ещё весь цикл обращения! Иначе он взял бы, да и перекинулся в волка прямо здесь и сейчас!»
Но, раз уж этого не случилось, нужно было позаботиться о другом. Иванушка наклонился, подобрал с земли «Смит и Вессон». Конечно, заряды в полицейском револьвере были самые обычные, не серебряные. Но и такое оружие могло им пригодиться. И, к тому же, разоружив потенциального волкулака, Иван сразу почувствовал себя спокойнее.
Но, когда он подбирал упавший револьвер, со стороны гостиничных ворот послышалась вдруг какая-то возня. Кто-то шебаршился за их створками. Купеческий сын повернул голову и от неожиданности едва не выронил полицейский «Смит и Вессон».
— Так вот куда угодила та пуля… — прошептал Иван Алтынов.
В самом низу правой воротной створки, в паре вершков от земли, зияло круглое отверстие диаметром с бильярдный шар. И в этой дыре зеленоватым огнём светился глаз: снаружи к пробоине прижался зверь тёмной масти. На Иванушку он смотрел оценивающе, с расчетливой злобой.
— Дурной глаз, не гляди на нас!.. — зашептала Зина: она, несомненно, тоже заметила наблюдателя.
На того, впрочем, слова ведьминой внучки не произвели никакого впечатления: волчье око никуда не делось. А вот кое-кто другой на Зинины слова среагировал. Да ещё как!
— А-а-а! — заорал исправник, так и продолжавший восседать на крыше, а затем повторил свой истошный вопль — тоном выше: — А-а-а, прокляла меня, ведьма! Зрения лишила! Я ослеп, ничего не вижу! — И он прибавил несколько забористых непечатных выражений.
Иван и Зина посмотрели на Огурцова одновременно: тот перестал баюкать свою покалеченную кисть и левой рукой изо всех сил тёр себе глаза.
— Поостерегитесь, господин Огурцов! — Иван поднялся на ноги и сунул «Смит и Вессон» за брючный ремень. — Если бы не ваше увечье, я бы вам объяснил, какие слова стоит произносить в присутствие дам, а какие — нет.
— Я не проклинала его, Ванечка! — ошарашено проговорила Зина. — Даже и не думала!
Но купеческий сын лишь качнул головой, показывая: это не имеет значения. И снова обратился к исправнику сам:
— Настоятельно рекомендую вам, сударь, сидеть на месте и не шевелиться. Иначе, неровен час, вы сверзитесь с крыши и в довершение ко всему ноги себе переломаете. Скоро здесь появится люди, которые вам помогут. Хоть, может, и не стоило бы.
