— Иван Митрофанович, вы там? Поднимайтесь, сделайте милость! Я бы за вами не пошел, да у нас тут…
Сивцов, явно кричавший с лестницы, что вела в подвал, осекся на полуслове. И купеческий сын с лампой в руке выскочил из секретного подвала своего деда: узилища, которое тот ухитрился покинуть.
Даже Эрик Рыжий выглядел мрачнее тучи. Иванушка и не подозревал, что у его кота имеется в запасе такое выражение морды. И пасмурный кошачий взгляд — с прищуром жёлтых глазищ — отнюдь не выглядел наигранным или неуместным. Какое там!.. Люди, что находились сейчас вместе с котом на большой кухне алтыновского дома, смотрели ничуть не веселее.
Кухарка Стеша почти беззвучно рыдала, беспрерывно утирая глаза уголками головного платка. Алексей стоял рядом, одной рукой приобнимая жену за плечи. А другая его рука была стиснута в кулак, и казалось: на пол вот-вот закапает кровь из-за того, что он пропорол ногтями кожу на ладони. На Ивана его недавний возница взглядывал лишь мимолетно. Но когда это происходило, в Алексеевых глазах читались угрюмство и обвинение.
Лукьян Андреевич застыл возле закрытой кухонной двери, прислонясь к ней — как если бы хотел предотвратить чье-либо вторжение. На хозяина старший приказчик взирал хоть и с недоумением, но — единственный из всех — также и с толикой сочувствия.
А сам Иван, хоть и замечал всё это краем глаза, пристально смотрел только на одного человека: сидевшего посреди кухни на табурете мальчишку. Было ему тринадцать лет от роду, звали его Никитой, и приходился он старшим сыном Алексею и Степаниде. И нынче утром он вместе с младшим братом Парамошей отправился на голубятню — посмотреть на породистых птиц, подаренных не так давно самим Иваном. Который, присев напротив Никиты на стул, принесённый Сивцовым, слушал сейчас рассказ мальчика. Тот излагал всё уже во второй или третий раз. И временами злобно взглядывал на купеческого сына — явно намекая, что не разговорами нужно заниматься. А ещё — давая понять, что именно его, Ивана Митрофановича Алтынова, он считает ответственным за всё произошедшее.
— Парамошка мне этих серых московских турманов показывал, — говорил Никита. — И одного как раз вытащил из клетки — держал в руках. Вот тогда-то мы и услышали, как по лестнице кто-то поднимается на голубятню. Мы решили: это отец вернулся. Знали, вы все вскоре должны приехать домой. Только это… — Он с усилием сглотнул и на миг перевёл взгляд на Алексея. — Только это оказался тот жуткий мужик. Весь в чёрном. И в шляпе чёрной, диковинной: с такими вот широченными полями! — Мальчик обвёл рукой по кругу собственную голову. — Никто в Живогорске ничего схожего не носит. Из-за шляпы я его лица не разглядел совсем. Да он ещё и стоял в тени…
Тут подал голос Лукьян Андреевич:
— Можно попробовать навести в городе справки: не видел ли кто человека в подобном облачении? У нас в таком разбойничьем виде и вправду никто не ходит. Уж наверняка на него обратили бы внимание.
— Да, попробовать можно… — сказал Иван, подавив очередной вздох.
Никакого энтузиазма он по поводу наведения справок не испытывал. Если уж ни одна собака не видела, как его маменька катила по городу в алтыновском парадном экипаже, то на субъекта в чёрном и вовсе не обратили бы внимания — в свете всего, чем заняты были сейчас умы горожан.
А мальчик тем временем продолжал свой рассказ:
— Я глазом не успел моргнуть, а этот
Мальчик слегка задохнулся, выговаривая эти слова. На глаза у него навернулись слёзы. Да и кухарка Стеша принялась всхлипывать вдвое чаще. При иных обстоятельствах Иван Алтынов сказал бы, что Никите он не хозяин. На службе тот у него не состоял. Да и вообще — какие могут быть хозяева, если крепостное право отменили больше десяти лет назад? Однако сейчас явно не время было разводить антимонии.
А Никита между тем с собой справился — свой рассказ довершил:
— Ну, а потом он так быстро спустился с Парамошей под мышкой по лестнице, будто в один прыжок её преодолел. Я подскочил к люку — а этот «чёрный» уже выбегал за калитку, что ведёт на задние дворы. Но я всё равно за ним припустил! Только вот отстал очень быстро. И зачем вы только украли у него что-то!.. — И Никита посмотрел на Ивана Алтынова даже не с обвинением, а с каким-то абсолютно взрослым укором.
— Ты за языком-то следи! — одернул мальчика Лукьян Андреевич. — Ишь, выдумал чего:
Но Иван взмахом руки остановил его. Его сейчас волновали не эти нелепые обвинения. Впрочем, он всё-таки произнёс:
