— Это была не кража, а боевой трофей. Причём даже не мною добытый.
Уж конечно, купеческий сын сразу уразумел, кто и что требует вернуть. Но не сам этот ультиматум ужасал его. Он без раздумий вернул бы чертову руку — раз уж она кому-то настолько понадобилось. Вернул бы — если бы не одно обстоятельство.
— Вот что, Никита, — он крепко взял мальчика за локоть, заглянул ему в глаза, — ты должен вспомнить одну чрезвычайно важную вещь. Ты сам лиц
Мальчик зажмурился — явно пытаясь восстановить в памяти все детали случившегося. Потом проговорил — медленно, раздумчиво:
— Сдаётся мне, он с тем чернецом даже глазами встретился. Потому как у Парамоши во взгляде что-то такое промелькнуло… Он удивился… Нет, не так: он как будто узнал того, кто его держал!
Сивцов при Никитиных словах стукнул кулаком по дверной притолоке: явно понял, к чему были все эти вопросы. Да и Алексей обо всём догадался, произнес отчаянно и зло:
— Не вернёт он теперь Парамошку — даже ежели мы ему ту
Иван откинулся на спинку стула, принялся изо всех сил тереть лоб. Случившееся представлялось катастрофой, которую невозможно было ни предвидеть, ни преодолеть.
И тут снова подал голос Никита:
— Да вы же меня не дослушаете никак! Я знаю, куда он Парамошку потащил!
— Что? Что ты говоришь? — воскликнули они все на разные голоса, а Иван ещё и ухватил мальчика за рукав полотняной рубахи.
— Ну, как — знаю? — чуть смутился Никита. — Не точно, конечно. Я ведь хоть и отстал тогда от чернеца, но всё равно продолжал бежать к Духову лесу — понял, что он туда направляется.
— Духов лес велик! — покачал головой Лукьян Андреевич.
Но мальчик, не слушая его, продолжил говорить:
— Этот, чёрный, в лес углубился мигом — будто в воду нырнул. И я бы ни за что за ним не проследил. Но лес в низину спускается, а Живогорск — он на холмах стоит. На Живых горах. Вот я и разглядел сверху: примерно в версте от меня над лесом взмыл серый голубь. Тот самый, что у Парамоши за пазухой был! Может, брат его сам выпустил. А, может, его
— К Старому селу! — ахнул Алексей.
Он, как и все в Живогорске, был о том месте наслышан.
Дорога поначалу шла через густой сосновый лес, источавший умопомрачительно сильные ароматы хвои, ежевики и слегка присушенных солнцем грибов. Чирикали в кронах деревьев какие-то птахи, тоненько пищали комары, которых Иванушка и его спутники поминутно сгоняли с лица и с рук. Всё было мирно и обыденно — почти благостно. И саму возможность ужасающих происшествий, которые приключились в Духовом лесу, хотелось поставить под сомнение. Но позволить себе сделать это Иван Алтынов никак не мог.
В путь они отправились верхом: проехать по лесным буеракам ни одна коляска не смогла бы. Сам Иван ехал на гнедом трехлетнем жеребце ахалтекинской породы, которого отец подарил ему ещё в прошлом году. Изначальное имя гнедка сейчас никто и не вспоминал: алтыновские конюхи дали ему прозвание
«Развел ты вокруг себя бандитов! — ворчал когда-то Митрофан Кузьмич. — Кот — разбойник настоящий. Горыныч твой — не лучше. А теперь ещё и Басурман!.. Не иначе: ты сам воздействуешь так на своих любимчиков».
А сейчас, проезжая по лесу, Иван думал: всё бы он отдал, чтобы снова услышать батюшкино ворчание!
В Духов лес они отправились втроём: сам купеческий сын, Алексей и Никита. Мальчика они брать с собой не хотели, да тот привёл резонный довод: он один видел, откуда взмыл в небо серый московский турман. И, стало быть, только он мог привести к тому месту, откуда им следовало начинать поиски. А Лукьян Андреевич, хоть и порывался с ними поехать, вынужден был признать: кому-то следует остаться в городе — для подстраховки. Иван сказал ему: если к десяти часам вечера они не вернутся, нужно идти к исправнику Огурцову. Хоть и слабо верил, что полиция сможет им в этом деле помочь. Ведь неспроста же тот
