Зина что-то спрашивала у него, доктор Парнасов беспокойно покашливал, а чёрный волк, в которого перекинулся помещик Полугарский, подобострастно, по-собачьи, вилял хвостом возле ног Ивана. Однако купеческий сын всего этого почти не замечал.
Те полтора десятка волкулаков, которые до этого находились на некотором отдалении, явно решили устремиться следом за человеком с одной рукой, который их сюда привёл. Хоть он и не являлся больше одноруким. Да и человеком в данный момент тоже не был. Образовав правильный полукруг, зубастые твари крадущимися шагами двигались к входу в погребальницу. И находились уже так близко, что Иван отчётливо видел крупные капли слюны, которые вылетали из их пастей — и, подобно брызгам воды из фонтана, разлетались, уносимые порывами ветра.
Шквал не затихал — продолжал завывать, и потому казалось: твари передвигаются безмолвно. Если какие-то звуки они и производили, то шум урагана их перекрывал. И беззвучный марш волкулаков представлялся особенно жутким.
— Можно попробовать подстрелить кого-то из них серебряной пулей, — прошептал Иван.
Он хотел уже забрать у Зины старинный дуэльный пистолет — попробовать исполнить задуманное. Хоть и понимал, как мало шансов сделать точный выстрел через такой узкий просвет. Однако в этот момент из-за кустов бузины, что окружали погребальницу, выступил
Все волкулаки разом повернули морды в сторону купца-колдуна. А один малоумный зверь даже сделал рывок в его сторону.
И тут началось светопреставление.
Иван, пожалуй что, не удивился бы, если бы купец-колдун пустил в ход свою многосуставчатую руку: разметал с её помощью дьявольских тварей. Однако Кузьма Петрович явно решил не мелочиться. И купеческому сыну сделалось совершенно ясно, откуда взялся тот вихрь, который трепал сейчас деревья на Духовском погосте.
Купец-колдун вскинул свою
— Что там? Что? — в два голоса спрашивали Парнасов и Зина, пытаясь заглянуть Ивану через плечо.
Однако купеческий сын не мог ни ответить им, ни податься в сторону, дабы они сами могли оценить открывавшийся вид.
Да вскоре и не на что стало смотреть.
Ветер стих так внезапно, что поднятые в воздух предметы рухнули вниз, как если бы их исторг некий ужасающий рог изобилия. Не попадали на землю только лишь волки-оборотни. Иван всего несколько мгновений назад считал: его дед собирается размозжить им головы о мраморные надгробья, которые оказались достаточно тяжелыми и со своих мест не сдвинулись. Однако купец-колдун измыслил нечто поинтереснее. Затейник он оказался — дед Ивана!
Запрокинув голову, купеческий сын поглядел наверх — сквозь узкий просвет, который давала приоткрытая дверь. У самой вершины старого дуба, на высоте не менее десяти саженей над землёй, висел вниз башкой волкулак — хвост которого намертво зажала расщепленная дубовая ветка. Оборотень извивался, будто червяк на рыболовном крючке, сучил когтистыми лапами, клацал зубами — но освободиться не мог. А рядом, на соседней ветке, совершал такие же бессмысленные действия его собрат — тоже подвешенный за хвост.
И — можно было не сомневаться: со всеми волкулаками, явившимися сюда, Кузьма Петрович сотворил то же самое. Иван понял это, едва увидел, с каким удовлетворением его дед оглядывает верхушки деревьев своим единственным глазом.
«Он решил не наносить им серьёзных увечий — тогда к ним вернулся бы человеческий облик! А дедуле это не нужно было…» Иванушка невольно передернул плечами, представив, как волкулаки будут извиваться на ветках и через день, и через два, и через неделю…
Кузьма же Петрович, закончив обозревать разорённый погост, поворотился к алтыновской погребальнице — к своему внуку. Поглядел на него длинным, двусмысленным и словно бы выжидательным взглядом. А потом развернулся и двинулся от склепа прочь.
— Дедуля, погоди! — крикнул ему в спину Иван. — Мы же застряли тут! Убери, пожалуйста, дерево от двери! — А потом, стыдясь, прибавил почти по-детски: — Ну, что тебе стоит: просто сдвинь его немножко!..
Однако его дед и шага не замедлил: скрылся из глаз. И только его согбенная спина, обтянутая заскорузлым чёрным пиджаком, мелькнула там, где ограда погоста смыкалась с Духовым лесом.
