— Ну, тогда, — проговорил между тем князь Гагарин, — надобно тебе в Москву вернуться. Дабы самому доискаться до истины. И, разумеется, поделиться со мной, когда ты это сделаешь. — Он ухмыльнулся. — А тут, в Казанском, тем более делать нечего! Ты ведь сам настаивал, чтобы я отселил отсюда всех своих крестьян. И я, заметь, с твоими доводами согласился. Так что тебе негоже артачиться! Ведь это твоими усилиями сельцо моё обезлюдело. — И он тоже поглядел в сторону окна, возле которого стоял Иванушка; но — явно ничего необычного не уловил.
Вот теперь молодой управляющий впервые за всё время выказал беспокойство.
— Я не могу вернуться! — быстро произнёс он, и по лицу его пробежала тень. — Вы и сами это знаете. Вам известно, что я не ради денег поступил к вам на службу. Деньги у меня имеются. Я… скажем так: получил наследство. От того же самого лица, которому прежде принадлежал секретный архив Исаака Ньютона.
— А, ну да! — Князь осклабился. — Не было ни гроша, да вдруг — алтын! И ты намекал, что твоего благодетеля облыжно обвинили в причастности к глебовскому делу[6]. Так что и тебя могли
Даже Иванушке было понятно: князь не примет в расчет никаких возражений своего незаконного внука. Но главное — при взгляде на молодого управляющего купеческий сын уразумел: и сам Алексей не сможет отказаться от предложения Михайлы Дмитриевича, чем бы оно ни обернулось. Хочется ему снова попасть в Москву, да ещё как!
— В Немецкой слободе, — продолжал тем временем князь, — живет один старый саксонец. Аптеку там держит. Но за глаза о нём все говорят: он алхимик и оккультист. Это значит…
— Я знаю, — тотчас сказал Алеша, — это значит, что он сведущ в тайных знаниях.
— Точно! — Князь кивнул и расплылся в улыбке, напоминавшей волчий оскал. — Я с нарочным послал ему бумаги, которые ты
И с этими словами князь протянул юноше квадратный конверт, на котором уже красовалась тёмно-красная сургучная печать с гербом Гагариных. Как видно, Михайло Дмитриевич ни минуты не сомневался, что внук примет его предложение. Но Алеша долю секунды всё-таки поколебался, прежде чем протянул руку, взял у своего деда конверт и опустил в карман камзола.
— Карета тебя уже ждёт: поедешь в Москву так, будто ты и вправду — княжич! — И Михайло Дмитриевич взмахом руки показал юноше:
Сердечно попрощаться с внуком ему и в голову не пришло. Да и сколько у него их было — таких бастардов: и детей, и внуков?
И Алёша в самом деле сделал несколько шагов к дверям горницы. Но в шаге от порога вдруг остановился — повернулся к Михайле Дмитриевичу.
— Да, совсем забыл вам сказать! — Юноша даже по лбу себя хлопнул, сетуя на свою забывчивость; Иванушка сразу понял: для своего деда он приготовил
У князя лицо сделалось белым, как ножка гриба-боровика. И он уставился на внука с таким выражением, будто ожидал: тот сию минуту, на его глазах, перекинется в волкулака. А княжеский внук с невозмутимым выражением продолжил говорить:
— Однако у моей бабки Настасьи имеются особые дарования, о которых вы, я полагаю, ничего не знали. Так что она меня успокоила — сказала: наш с нею общий дар лишит проклятие её сестры силы. На меня и моих потомков оно не подействует.
Даже Иван услышал вздох облегчения, который испустил Михайло Дмитриевич. Но его внук свою речь ещё не завершил:
— А ещё бабка меня предупредила: в её роду, начиная с неё самой, будут рождаться дети с колдовским даром. Только передаваться он будет через поколение: от бабок и дедов станет переходить к внукам. Так что у меня к вам, княже, будет сугубая просьба: держите сие в памяти!
Михайло Дмитриевич открыл было рот — явно собрался что-то сказать. Но — так и закрыл его, не произнеся ни слова. Лишь кинул взгляд в окно. Иван понял, что на солнце прямо сейчас набежала туча: даже смутной своей тени он больше не видел на полу перед собой. И вдали отчётливо погромыхивало: приближалась гроза.
Алексей ещё постоял около двери — словно ждал: не надумает ли его дед хоть что-то выговорить? А потом чуть улыбнулся — как будто даже примирительно:
