Оркестр разом умолк, танцующие остановились, замерли. Доктор Пинфелл, поднявшись на ноги, принялся уверять нас, будто все это пустяки, а посему – развлекайтесь, гости дорогие, как ни в чем не бывало, однако о причинах грохота он, разумеется, знал не больше других, и, следовательно, никто его не послушал. Все бросились к окнам и выглянули наружу, пытаясь разглядеть, что там стряслось, но Салон Уитси не с той стороны здания Томфри, откуда можно было хоть что-то увидеть. Едва Алан решил выйти на улицу и расспросить прохожих, двери с грохотом распахнулись, и в зал, растрепанная, с пятнами копоти на щеках, ворвалась Кора.
Преуменьшать события ей и в обычной-то обстановке не свойственно.
– Кто-то взорвал запасники! – крикнула она во весь голос, отыскав меня взглядом среди гостей.
Что было дальше, я помню плохо. От ужаса все мысли разом вылетели из головы. Помню, что устремилась к дверям, а половина гостей бросились следом, а Пинфелл (хотя об этом мне уже после рассказал Симеон) рухнул в обморок. Выбежали все мы наружу, обогнули музей, а уж там даже те, кто и не подозревал о существовании запасников, сразу же поняли, куда бежать дальше: впереди, на Эмминдж-стрит, мерцало зловещее зарево.
Поняв слова Коры буквально, я ожидала увидеть на месте флигеля груду развалин. На деле взрыв оказался не столь разрушительным, однако бед натворил более чем достаточно. Позже мне рассказали, что причиной была граната, брошенная кем-то в одно из окон второго этажа. Но в тот момент я увидела только улицу, сплошь усыпанную битым стеклом, а после – дым, клубами валивший из окон в северо-восточном углу здания.
Из той самой комнаты, где мы в тот самый день оставили на хранение таблички с эпосом.
И о случайном совпадении тут речи быть не могло. На мостовой перед запасниками было наспех, небрежно намалевано: «ЖГИ ИХ ИСТОРИЮ, ПОКА ОНИ НЕ СОЖГЛИ НАШИХ ДЕТЕЙ».
Конечно, доказательств у меня никаких, но могу поручиться чем угодно: если Захария Холлмэн не бросил этой гранаты сам, то в руку бомбиста вложил ее именно он. Адамистский лозунг плюс бомба, заброшенная в комнату, где хранился наш эпос – явная попытка замести следы, уничтожить улики. Без табличек все наши обвинения в контрабанде будут стоить дешевле праха драконьих костей.
