Подняв голову, я поняла, отчего огонь разгорелся так быстро. Всем сердцем люблю тебя, гранмамá, но виновата в том ты: брошенная в окно граната взорвалась среди образцов, пожертвованных тобой музею, разбив вдребезги все банки и расплескав во все стороны формалин. Помнишь, что ты сказала, когда я, всего семи лет от роду, поднесла один из забальзамированных образцов к пламени газового рожка, чтобы получше его разглядеть? Мне твое предостережение врезалось в память намертво, и потому я сразу же сообразила, отчего весь тот угол комнаты в огне. Да, с таким пеклом не справиться никому, кроме пожарной команды…
С этими мыслями я заставила себя переступить порог. Жар показался живым – чудовищной тварью, бросившейся навстречу, рыча: беги-де, беги, пока не поздно. Сам воздух словно бы разъедал глаза и легкие. Взрыв гранаты разнес внутри все, превратив в щепки ближайшие стеллажи, а те, что подальше, опрокинув на пол. Едва сумев вспомнить, где лежали таблички, я, спотыкаясь, двинулась дальше. В одном только мне повезло: большую часть дыма вытянуло наружу сквозь разбитые окна, так что глаза он почти не слепил.
Вскоре я увидела то, что искала.
Взрыв сбросил таблички с полки в проход, где они и лежали грудой осколков глины. При виде этого я зарыдала от ярости, но слезы испарялись прежде, чем достигали пола. Как же теперь унести, что уцелело?
Новая волна жара заставила съежиться, хотя лицо и плечи прикрывал смокинг Морнетта, высыхающий на глазах. Оглянувшись, я обнаружила, что сам Морнетт углубился в комнату всего на пару шагов, не далее.
Многие наверняка сказали бы, что джентльмен обязан был броситься вперед, а не прятаться от опасности за моей спиной… но я, признаюсь честно, после того, как он не стал разыгрывать передо мною героя, думаю о нем несколько лучше прежнего.
– Одри! – закричал он, прикрывая лицо ладонью, как будто это хоть чем-то могло помочь. – Все без толку! Надо уходить!
В ответ я попросту бросилась дальше – туда, где лежали таблички. Одна из них от удара об пол почти не пострадала. Схватив ее, я зашипела от боли в обожженных пальцах, а в следующий миг животный инстинкт самосохранения заставил меня отпрянуть назад, подальше от смертоносного пламени.
– Сделайте же хоть что-то полезное, – сказала я, сунув табличку Морнетту.
