– Нет, – еще более натянуто сознался он, – но непременно скажу. Если только вам известно, где…
Вопрос его оборвал жуткий грохот, донесшийся откуда-то из других комнат, и все мы бросились посмотреть, что его породило.
Причиной пропажи Кудшайна оказалась подруга мисс Симпсон, мисс Эшворт. Обнаружились оба в зале для танцев, среди разбросанных по полу стульев, прежде стоявших рядком у стены.
Едва на пороге появилась леди Плиммер, Кудшайн принялся горячо перед ней извиняться. Тем временем мисс Эшворт, безудержно хихикая, начала приводить стулья в порядок.
– В чем дело? – спросила леди Плиммер.
В жизни еще не слыхала трех слов, настолько похожих на три глыбы льда.
– Я пыталась научить его танцевать! – ничуть не устрашившись, пояснила мисс Эшворт.
Чем больше Кудшайн кланялся, тем явственнее его поклоны напоминали йеланские.
– Боюсь, я потерял равновесие. И в попытках восстановить его… э-э…
Ну да, взмахнул крыльями – потеряв равновесие, дракониане именно так и делают.
Мисс Эшворт начала упрашивать Кудшайна расправить крылья еще раз – теперь уж в безопасном удалении от стульев, но в этот момент терпение лорда Гленли лопнуло, и он в два счета (к дьяволу учтивость!) вывел нас за порог.
Итак, я снова в Стоксли, и абсолютно уверена, что с Кудшайном лорд Гленли так и не говорил, а назавтра, по собственным же словам, опять собирается уехать в город. Якобы с тем, чтоб не мешать нам тихо-мирно работать в свое удовольствие, однако трудно было не заметить, что он просто бежит от неловкого разговора.
Да уж, есть, от чего бежать! Сколько бы он ни уверял, будто отрекся от кальдеритских взглядов, теперь все, что он сделал с тех пор, как я здесь появилась, предстает передо мной в совершенно ином, куда менее радужном свете. Его неуклонные требования не выносить никакой информации за стены этого дома… не знаю, какой это может служить цели, помимо самоочевидной – возбудить в обществе интерес к публикации перевода, но если ему необходима секретность, то мне необходимо подстраховаться. Пожалуй, запасусь-ка я копиями всех наших рабочих записей – так оно будет вернее.
(И – да, леди Плиммер. Особа, настолько заботящаяся об учтивости и благопристойности, сделать всего этого случайно никак не могла. Как ни любезна сия железная старуха на словах, а нож на лорда Гленли явно вострит давно, вот и решила дать нам с Кудшайном понять, под чьим кровом мы оба живем.)
Заговорил Хасту, мудрый Хасту, прозорливый Хасту, шикнас Хасту, и так сестрам с братом сказал:
– Все это явлено было во сне, давным-давно, прежде чем вы появились на свет. Река Эктабра залила, затопила солнце, а камень Ималькит сокрушил его в прах, а травы Нахри оплели его, точно силки, а гора Самшин поглотила его целиком. Теперь Озаряющее Мир – там, в преисподней, и если один из вас туда за ним не отправится, останемся мы во тьме навсегда[30].
Возмутились люди, услышав, что четверо во всем виноваты. Схватили они камни, схватили дубины, но не смогли поразить ими тех, от кого так долго зависели.
– Если Озаряющее мир в преисподней, – сказала Самшин, – его непременно нужно оттуда достать. И пойти должно нам всем, вчетвером.
Но Хасту сказал:
– Нет, ибо, если вы все четверо сгинете, некому будет народ защитить. Пойдет только один, а трое останутся здесь, оборонять людей от ужасов тьмы.
Самой сильной и самой храброй из четверых была Самшин.
– Тогда пойду я, – сказала она, – только ты покажи, где искать врата в преисподнюю.
Услышав слова ее, застонали люди от ужаса, но страх остаться без солнца оказался сильнее страха остаться без Самшин. А сестры и брат ее сказали так:
– Если уж должна ты пойти в преисподнюю сама по себе, то одна все равно не останешься.
И вручили они ей дары: Нахри дала еды на дорогу, Ималькит дала факел, чтоб освещать путь, а Эктабр дал молитву.
Отвел Хасту Самшин к ущелью глубже любого другого. На десять лиг, на одиннадцать лиг, на двенадцать лиг тянулась та бездна вглубь, в самые недра земли. Там Хасту оставил Самшин, и так, с едой на дорогу, факелом и молитвой, спустилась она на дно пропасти, к самым вратам преисподней.
Врата те сделаны были из костей иссуров[31], связанных вместе ремнями из кожи аму. Постучалась Самшин, и вышел к ней лизма[32], привратник подземного царства.
– Что за живое создание стремится войти в преисподнюю и отчего? – спросил хашетта[33].
Расправила Самшин крылья и так ему отвечала:
– Я – Самшин, золотая, как солнце, рожденная с братом и сестрами из одной скорлупы, пришла отыскать Озаряющее Мир и с собой унести.
– Что ж, можешь войти, – сказал на это привратник, – но назад воротиться не сможешь.
Отворил он врата, и вошла Самшин в преисподнюю.
