– Когда я приехал первый раз сюда, мы встретились с вами на дороге. Потом, когда я приходил к Рябову, мы опять с вами столкнулись на крыльце. Я выходил из больницы после разговора с ним, но сам для себя еще ничего не решил. А увидел вас… – он усмехнулся, – и подумал, что, наверное, все же останусь здесь.
– Почему?! – на лице Анны отразилось такое изумление, что Иван Николаевич даже улыбнулся.
– Ну вот, я же сказал, что вы не поверите.
– Но причем здесь я? Вы же не знали, кто я, не знали, что мы вообще когда-нибудь еще увидимся.
– Не знал. Но подумал, что если одна и та же женщина встретилась мне совершенно случайно дважды, то значит это неспроста. В жизни часто бывают интересные вещи, иногда даже странные, только мы их не всегда замечаем. Этакие знаки Судьбы, знаете ли…
– А вы романтик!
Харламов рассмеялся.
– Вряд ли. Лично я плохо себе представляю хирурга романтиком. Профессия как-то не очень вяжется с романтизмом.
– У вас красивые руки, пальцы длинные, – заметила Анна, – а говорят, что это верный признак таланта, и вообще склонности к искусству. А значит и к романтизму.
– Руки-то… – он раскрыл свою ладонь, посмотрел на нее так, словно видел впервые. – Ну да, в юности мне некоторые тоже так говорили. Типа, что мне можно быть пианистом. Но слух у меня напрочь отсутствует, и я решил стать врачом.
Теперь уже они оба рассмеялись.
Дежурная бригада осталась в отделении, остальные в десятом часу откланялись. Медсестра Светлана Ивановна тоже сегодня дежурила и потому решительно выпроводила именинника вместе со всеми.
– Идите-идите, Иван Николаевич! Что я, посуду, что ли, не уберу?
Анна Сергеевна заскочила к себе в кабинет за сумкой и пиджаком. Накинув его на плечи, она заторопилась по коридору. И услышала в вестибюле звонкий голос Регины:
– Иван Николаевич! Я такси вызвала, хотите, довезу?
– Спасибо, я лучше прогуляюсь. Погода хорошая.
– А я новыми туфлями ноги натерла, прямо беда!
– Что ж, бывает.
– Красота требует жертв, правда? – Анна замедлила было ход, но потом одернула себя и начала спускаться по лестнице. Регина в этот момент уже демонстрировала Харламову свои красивые ноги в не менее красивых туфлях. Она стояла спиной к лестнице и не видела Горелову. Зато Иван Николаевич сразу же поднял глаза на Анну Сергеевну. Она же глянула коротко и сразу опустила взгляд. Проходя мимо них, сухо попрощалась и заспешила к выходу.
Оказавшись на крыльце, Анна заметила удаляющихся коллег. Они вышли из здания раньше ее, пока она возвращалась к себе за вещами. На улице заметно посвежело и она надела пиджак. Июльские теплые дни царили вовсю – уже третью неделю в городе стояла настоящая жара, и только сегодня к вечеру первый раз стало немного прохладнее. В конце недели передавали дожди. Не хотелось бы затяжных, а так уже вполне можно умыть город, сбить удушливый зной, напитанный запахом пыли и гари. Анна зашагала к воротам. Можно было, конечно, сесть на маршрутку, но она решила пройти пешком. До дома было минут двадцать пять ходу, торопиться было особо некуда, и она пошагала по тротуару.
На душе остался легкий осадок от увиденного только что в вестибюле. Хотя… Чего это я, ревную, что ли? Какое мне дело до них обоих, вообще до их отношений? Харламов мне приятен – с этим Анна Сергеевна согласилась. Но ничего личного, как говорится. «Мне достаточно уже одного удара ниже пояса, чтобы еще поддаться на чьи-то чары. Хотя, почему чары? Он же не делает никакого особого акцента в отношениях со мной. Подумаешь, один раз до дома подвез, да помог воду перекрыть. Он не ходит за мной по пятам, и вообще лишний раз не заговаривает. Даже и в кабинет к себе я сама его пригласила на тот коньяк. Пожалела уставшего человека. И все. Больше ни к кому никакой жалости. Хватит того, что двадцать с лишним лет я уже жалела Горелова. Хотя говорят, что в русском языке слова «любить» и «жалеть» означают одно и то же… Да. Игоря я действительно любила-жалела. Он был первым и единственным моим мужчиной, он отец моих детей. И сказать по правде, я нисколько не жалею об этом». Она усмехнулась – «жалела-любила» и «потеряла – не жалею»… вот ведь какой каламбур получается…
Анне стало вдруг немного грустно. Почему же все это случилось? Хорошо, конечно, быть свободной. Но плохо быть одной. Да, у нее есть дети, хорошие дети. Есть родители, работа, коллеги. Но за эти годы она умудрилась растерять всех подруг, не поругалась ни с кем, нет, просто слишком много времени уделила семье и работе. А рядом-то не осталось никого, с кем можно было просто поболтать, выпить бокал вина, поплакать или посмеяться о чем-то. Говорят, что женской дружбы не бывает, но сейчас Анна впервые ощутила желание побыть именно с подругой. Только женщина могла бы понять сейчас ее состояние. Но ни матери, ни дочери того, о чем она думает в последнее время сказать нельзя. А так хотелось бы сейчас просто выговориться! Даже про того же Харламова посплетничать…
