Подойдя к калитке, выходившей на дорогу, они увидели двух запряженных мулов. Безыменный вскочил на того, которого подвел ему конюх.
– А этот мул не брыкается? – спросил прислужника дон Абондио, опуская ногу, которую он уже было занес в стремя.
– Садитесь смело, это прямо ягненок.
Дон Абондио, вцепившись в седло, при помощи прислужника вскарабкался.
– Гоп! Гоп!
Вот он уже сел верхом.
Стоявшие несколько впереди носилки, запряженные парой мулов, тронулись по команде погонщика, и честная компания двинулась в путь.
Пришлось проезжать мимо церкви, переполненной молящимися, через небольшую площадь, где тоже толпились прихожане, свои и пришлые, которым не удалось попасть в храм. Необыкновенная новость уже успела распространиться, и при появлении нашей компании, при появлении этого человека, еще недавно вызывавшего у всех ужас и проклятие, а теперь – радостное изумление, в толпе раздался гул чуть ли не одобрения; люди расступились, и вместе с тем началась давка – всем хотелось увидеть его поближе. Проехали носилки, проехал и Безыменный. Перед широко распахнутой дверью церкви он снял шляпу и склонил свое столь грозное чело почти до самой гривы мула, при шелесте сотен голосов: «Да благословит вас Бог!» Дон Абондио тоже снял шляпу, поклонился и мысленно предал себя воле Божьей, но, заслышав торжественное, протяжное пение своих собратьев, он ощутил какое-то сожаление, нежную грусть и такую глубокую печаль, что с трудом удержался от слез.
