Жунье… Последние несколько лет Шаоань редко вспоминал о девушке, прежде любившей его. Запутавшись в противоречиях реальной жизни, он не находил свободного времени, чтобы размышлять о романтических чувствах. Но вспомнив о ней, он не мог не задуматься об истории своей жизни – не только об отношениях с ней, но и о невероятно трудных годах, чьи тяготы он разделил со своими родными…
У него пропало всякое настроение есть. Шаоань с болью подумал, что остальным в его семье живется по-прежнему несладко. После раздела хозяйства отцу стало только тяжелее. Ему приходилось работать в поле, как молодому. Младший брат сбежал куда-то за тридевять земель – кто знает, как он и что с ним. Жизнь старшей сестры ничуть не поменялась. И даже их младшенькой приходится трудновато.
На лбу Шаоаня выступил холодный пот. Его охватило чувство стыда. После раздела он заботился только о себе и почти не занимался семейными делами. Негодяй! Он целыми днями зарабатывал деньги для себя одного и даже не интересовался младшими – а ведь они, строго говоря, еще не были взрослыми самостоятельными людьми.
Шаоань закончил трапезу с натянутой улыбкой и проводил гостей. Он решил наведаться в школу и дать сестре пятьдесят юаней. Ланьхуа вот-вот должна была закончить последний класс. Она больше не была маленькой девочкой. Хотелось видеть ее одетой с иголочки. Шаоань сперва думал сам пойти в магазин и купить ей пару вещей, но испугался, что не угадает с размером. Поэтому он решил отдать деньги сестре, чтобы она выбрала что-нибудь достойное.
Шаоань поспешил в школу. У него была организована попутка до Каменухи – отдав Ланьсян деньги, следовало немедленно возвращаться. Его не было дома уже пару дней, и он начинал беспокоиться о производстве – Сюлянь было не управиться.
В школе шла самостоятельная практика. Шаоань выдернул Ланьсян и пошел с ней на спортплощадку. Сперва он спросил, как дела. Ланьсян сказала, что все в порядке. Тогда он достал деньги, но девушка не взяла их.
– У меня есть… – выдавила она.
– Откуда? – Шаоань немного разозлился.
– Шаопин присылает по десять юаней в месяц…
Шаоань остолбенел. Он совсем не ожидал, что брат посылает деньги сестре. Поперхнувшись, Шаоань не своим голосом произнес:
– Шаопин – это Шаопин, а я твой старший брат. Купи себе на них обновок, не ходи в старом…
Ланьсян, ломая пальцы, вскинула лицо и посмотрела на старшего брата.
– Я знаю, что ты думаешь. Но тебе надо позаботиться о жене. Не хочу быть обузой – и не нужно мне денег. Еще не хватало, чтобы вы с Сюлянь из-за меня ссорились. Я ни в чем себе не отказываю…
Шаоань снова попытался сунуть ей деньги, но Ланьсян развернулась и побежала обратно в класс. Шаоань, сжимая купюры, ошеломленно стоял на пустой площадке. Его сердце щемила горькая тоска.
Он не помнил, как вышел со школьного двора. Не помнил, как добрался до Каменухи… Выйдя из машины, он потерянно зашагал в Двуречье. По дороге ком то и дело подступал к горлу. Грудь давило каменной тяжестью. Ему было больно. Он вспомнил: так болело, когда в коммуне его разнесли в пух и прах за самовольное расширение огорода. Тогда он шагал по этой же дороге в деревню. Думал, что это болит от бедности, от беспомощности – но теперь, когда у него за пазухой лежала пачка купюр, боль вернулась с новой силой. Отчего так? Отчего бедность делает людей несчастными, но богатство… богатство творит то же самое?
Пройдя Горшечную, уже перед самым Двуречьем, Шаоань не выдержал: он сошел с дороги, отыскал в поле укромное место, бросился на землю и, обхватив голову руками, заплакал.
Горы безмолвно слушали его стенания. Заходящее солнце вот-вот должно было скрыться на западе, за бессчетными холмами. По округлым вершинам растекался теплый цвет спелого апельсина. Стайка серо-белых диких голубей промелькнула в голубизне неба, громко хлопая крыльями. С реки неподалеку доносилось низкое мычание вола…
Прошло немало времени, прежде чем Шаоань поднялся с земли и отряхнул пыль с одежды. Безжизненным движением он свернул самокрутку, опустился на корточки и тихо закурил. Лицо его было лишено жизни, как у тяжелобольного.
Когда солнце село, он поднял с земли свой портфель и на ватных ногах медленно зашагал к деревне. Обогнув хребет, он замер на краю дороги. Шаоань увидел свое производство, где грохотали кирпичные прессы, и алое пламя вырывалось из жерл семи больших печей. Густой дым взлетал, как гигантский дракон, закрывая огромный кусок неба. Бешеный поток в одно мгновение залил душу Шаоаня. В усталом теле, согбенном, как от побоев, проснулась энергия.
Как бы там ни было, он должен был, смиряя себя, идти по этому явленному ему пути. Все только начиналось. Нельзя было терять самообладание в такой момент. Без сосредоточенности дело бы рухнуло – и последствия трудно себе представить. Он не может расслабляться, нет – он должен впрыгнуть в повозку жизни, как прежде, прочно заняв в ней место. Он должен, напрягая все мышцы и нервы, крича, неистовствуя, продолжать двигаться вперед…