Постепенно атмосфера разрядилась. Все начали болтать, спорить, кто где будет спать, стучать крышками чемоданов. Как бы там ни было, теперь у них была работа. Парни начали разворачивать яркую пленку, в которую были завернуты их одеяла и простыни. У каждого было по большой сумке и минимум по паре комплектов постельного белья. Когда все чистенькие, новые до хруста комплекты были разложены, темная пещера засияла веселыми красками, осветилась ярким блеском. Рабочие открывали свои кожаные чемоданы или большие деревянные сундуки с медными углами и вынимали оттуда вещи, словно хвастаясь содержимым, а потом нерешительно убирали обратно…
Только Шаопин молчал. Он положил свою единственную потрепанную сумку на незанятый настил в углу. Никто не обращал на него внимания. Он выглядел слишком бедно в своей старенькой одежде и с этой выцветшей сумкой. У него не было даже самой простой постели. В презрительных взглядах соседей читался немой вопрос: «Как ты вообще здесь оказался?»
Шаопин даже немного пожалел, что отдал свое старое белье. Он думал тогда, что теперь, когда у него появится работа, все как-нибудь устроится. Ему и в голову не пришло, что могут возникнуть проблемы. Погода будет становиться все холоднее, что делать без матраса и одеяла? В Желтореченске это решительно ничего бы не значило – все рабочие жили в такой же бедности. Никто не стал бы над ним смеяться, но здесь…
Но выхода не было. В кармане у Шаопина лежало меньше десяти юаней. «Слава богу, – подумал он, – что у меня есть тельник. С месяц, наверно, удастся продержаться. А там выдадут зарплату, и первым делом добуду себе постель».
Соседи начали умываться и чистить зубы. Затем они садились на нары, резали яблоки, угощали друг друга папиросами и пенистым пивом из прозрачных бутылок.
Шаопин посидел какое-то время на краю кровати, а потом вышел на улицу. Он стоял у разбитой кирпичной стены во дворе и курил дешевую сигарету, делая затяжку за затяжкой. Было уже около полуночи, но шахты не спали. Долину заливал яркий, почти ощутимо плотный свет, поднимаясь со дна оврага до самых вершин. Со всех сторон доносились незнакомые, суетливые звуки. На противоположной стороне вырастали ряды нечетких силуэтов. То были горы.
Радость отчего-то наполнила его сердце. Что значили все эти трудности? Не так давно ты был бесприютным бродягой, скитальцем, перекати-поле. А теперь у тебя есть работа, тебе есть где жить, есть где спать… Все будет, и хлеб будет[52].
Он постоял у кирпичной стены, подбадривая сам себя, и наконец вернулся в пещеру. Все уже спали. Шаопин снял резиновые тапочки, положил желтую сумку на подушку и лег на голые нары.
Ночь он спал плохо – его беспокоили звуки, особенно резкие гудки паровоза, разрезавшие тьму, непривычные, тревожные. Он думал о деревне – о синей речке и скользящих над ней медленных облаках. Листья финиковых деревьев на Храмовом холме уже должны были загореться осенним алым, а долина стать золотисто-желтой. Осенний ветер нес свежий сыроватый запах. На старой софоре у дома старика Ванью наверняка прибавилось несколько сорочьих гнезд… Потом его мысли вернулись к Желтореченску: к Башенному холму, к мосту у Восточной заставы, его пещерке без дверей и окон и рабочим, лежащим на пшеничной соломе…
На следующее утро все повскакивали и выбежали из пещеры посмотреть при дневном свете, на что похож Речной Зубец. Все великолепие ночных огней исчезло, солнце осветило невзрачный поселок. Немногочисленные улыбки на лицах мгновенно потухли. Рудник выглядел унылым, неухоженным, нестройным. Здесь не было ни цветов, ни фонтанов, ни бульваров – ничего, что они так рассчитывали увидеть. Только черный уголь, серые корпуса, грубые, хрипловатые звуки механизмов. На домах красовались пятна сажи, листья деревьев были покрыты угольной пылью, и даже речка на дне оврага казалась иссиня-черной… День и ночь на руднике не имели между собой ничего общего.
Но Шаопин чувствовал радость, несмотря на всеобщее разочарование. Как славно, что это место оказалось под стать ему. Шаопин подумал, что все даже лучше, чем он воображал. Он не ожидал, что рудник окажется таким большим и мощным. Строения плотными рядами выстилали долину: магазины, учреждения, школы – все, о чем можно только мечтать. Внушительный корпус для обогащения угля, подъемный шкив, груды породы, рев поезда. Даже разбросанные то тут, то там обломки стальных конструкций казались впечатляющими. Для избалованного горожанина все здесь было грязно, черно, лишено красоты и очарования, но для него это было место великого богатства, новой, вдохновенной жизни. Шаопина вполне можно было понять. За плечами у него уже была сложная жизнь, полная лишений.