В казенных домах на руднике жил только управляющий персонал или те семейные пары, где оба супруга были так или иначе заняты на производстве. Большинство жен и детей шахтеров жили вообще без регистрации – нечего и говорить о претензиях на государственное жилье.
В сущности, жизнь шахтеров действительно была не из легких. Без жен и детей она выглядела бы совсем унылой. Они день за днем трудились по восемь – девять часов, не жалея себя, глубоко в объятьях темноты, холода и сырости лишь потому, что наверху их ждал теплый, счастливый дом. Семья была их солнцем, не перестававшим освещать каждый миг жизни. Конечно, их родные были прописаны в деревне, шахтеры вместе с семьями жили в наспех сколоченных хибарах или пещерах. Их грела только возможность купаться в тепле и заботе своих домашних, все остальное время занимал тяжкий труд.
Все склоны вокруг рудника, каждый овражек и каждый ров, были «черной зоной», где селились люди без прописки. Земляки старались держаться вместе, надеясь в случае чего помочь друг другу. Они говорили на одном языке и придерживались традиций. Так выросла «маленькая Хэнань», «маленький Шаньдун», «Лессовое плато», «Великая Китайская равнина». Хэнаньцы держались особняком, ставили добротные дома и даже покрыли несколько низеньких строений соломой. Дворы у них были аккуратные, с чисто выбеленными стенами, составлявшими, словно нарочно, яркий контраст угольной черноте. Все рудники Медногорска были окружены таким самостроем.
Шаопин пересек границу «маленькой Хэнани». Он прошел за железную дорогу, поднялся на небольшой холм и нырнул в первый попавшийся дворик. Шаопин не мог знать, что тот еще сыграет важную роль в его жизни.
Во дворе было три – четыре небольших дома, а по форме он напоминал карман. Дома были низенькие, чуть выше стоящего человека. Протянув руку, можно было легко положить что-нибудь на крышу. Там валялось много разного барахла.
– Ты кто? – выглянул из-за угла мальчик лет пяти, склонив набок голову.
Шаопин присел на корточки, с улыбкой взял его за пухлую ручку и спросил:
– Как тебя зовут?
– Ван Минмин.
По его выговору Шаопин понял, что здесь жили хэнаньцы.
В этот момент из дома вышел мужчина лет тридцати и изумленно воззрился на Шаопина, очевидно гадая, откуда у него на дворе очутился незнакомец. Лицо у мужчины было бледное, того бескровно-белого оттенка, какой бывает у людей, редко видящих солнце. Он был сутулый, во рту посверкивали два золотых зуба. Судя по его высокой фигуре, в молодости он, должно быть, казался очень видным парнем. Шаопин подумал, что сутулость и вставные зубы достались ему в награду за работу на шахте.
– Вам кого? – подозрительно спросил он Шаопина с резким хэнаньским акцентом.
Шаопин поднялся на ноги.
– Уксуса не одолжишь, брат? Фэней на десять. Я заплачý, – прямо сказал он. Шаопин видел, что здесь живет семья простых рабочих, и не было нужды ходить вокруг да около. По ответу мальчика он понял, что их фамилия Ван.
– Одолжить? За деньги? – хэнанец заулыбался, обнажая сверкающие зубы.
– Магазин уже закрыт… – промямлил Шаопин.
Старший Ван непонимающим взглядом посмотрел на нежданного гостя. Из дома вышла женщина. Мальчик подбежал к ней и взял за руку.
– Мам, дядя хочет выпить уксусу.
– Пьяный, что ли? – шепнула женщина шахтеру. Она выглядела моложе его лет на семь – восемь, у нее была ладно сложенная фигура, и говорила она тоже с сильным хэнаньским акцентом.
Шаопин покраснел до ушей и, запинаясь, объяснил им, в чем дело. Муж с женой захохотали, как полоумные.
– Да ты проходи, проходи, – потянул его в дом старший Ван.
Самая большая страсть хэнаньцев – чувствовать себя благородными спасителями, последней палочкой-выручалочкой. Это гостеприимные, открытые люди, что быстро сходятся с совершенными незнакомцами. Семья Ван сразу же потащила Шаопина к обеденному столу. Женщина быстро достала блюдце с арахисом и тарелку маринованных яиц. Шахтер тут же налил два больших стакана водки.
– Ты выпей, брат.
Не успел Шаопин сообразить, что к чему, как хэнанец уже придвинул ему выпивку. Он взволнованно поднял стакан, легонько дотронулся до стакана старшего Вана и сделал крохотный глоток. Уже через пару минут они оживленно болтали. Маленький Минмин играл у гостя на коленях.
Вскоре Шаопин допил водку и сказал, что ему нужно вернуться и хорошенько выспаться, чтобы завтра утром пройти медкомиссию. Он взял полбутылки уксуса, что нацедила ему жена старшего Вана, и попрощался с этими добрыми людьми. О деньгах за уксус они больше не заговаривали.
Шаопин тихо пошел назад вдоль железнодорожного полотна. Теперь каждый огонек на холме казался ему роднее и ближе. Везде, где есть люди, нет места холоду. Шаопин стал думать о том, чем мы больше всего дорожим в этом мире. Деньгами? Властью? Добрым именем? Все это неплохо. Но ничто не может сравниться с теплотой человеческой доброты. В ней заключена истинная красота жизни.
Он вернулся в общежитие, проглотил две холодные булки и лег на нары.