В это утро по уставу шахты все должны были пройти осмотр. Около десяти часов вчерашний строгий начальник повел их на холм, мимо железной дороги, прямо к госпиталю на западных отрогах. Это было уже второе обследование новобранцев, и оно сильно смахивало на осмотр призывников. Сперва шла визуальная проверка – смотрели кости, суставы, искали следы травм или кожных болезней. Двоих завернули уже на этом этапе. Особенно боялись кожных хворей, потому что шахтеры каждый день мылись в общем бассейне.
Шаопин успешно преодолел эту часть осмотра, но отчего-то в душе его поселилась неясная тревога. Он слишком ценил эту работу, означавшую резкий поворот в прежней жизни, и страшно боялся, что в этот последний момент что-то сорвется.
Как говорят, пуганая ворона куста боится. Шаопин был крепким парнем без очевидных изъянов, но бессмысленная тревога подвела его к самому краю катастрофы – он застрял на измерении кровяного давления. Пока врач накачивала воздух в манжету, его сердце билось так бешено, словно собиралось взорваться. Верхнее давление подскочило до ста шестидесяти пяти.
После всех проверок начальник объявил в коридоре амбулаторного отделения, что для прошедших медкомиссию во второй половине дня предполагается свободное времяпрепровождение, можно выйти за покупками, погулять по району. Те, кого отбраковали, поедут домой. Всем, у кого зафиксировали высокое давление, завтра утром будет проведена дополнительная проверка, если показания не изменятся, они тоже отправятся домой…
Домой? В голове у Шаопина словно что-то взорвалось. Страшно было подумать, какие бы цифры показал на сей раз тонометр. В глазах потемнело, лица людей закружились перед ним.
Как шутит над нами судьба! Чего стоило ему оказаться здесь после всех невзгод, и для чего – чтобы вернуться обратно? Куда? В Двуречье? В Желтореченск? В толпу у моста, с грустью ожидающей появления подрядчиков?
Он не помнил, как добрел до общежития. Шаопин ухнул на нары, подложив под голову сумку, и тупо смотрел в черный потолок. В комнате никого не было, все ушли гулять. Он совсем не слышал шума снаружи, просто лежал, погруженный в тоску. Он ждал завтрашнего дня. Завтра он услышит последний приговор, который определит его судьбу. Если давление не опустится, Шаопин подхватит свою драную сумку и покинет рудник… Но куда он отправится?
Ясно одно: домой ему хода нет. Это совершенно невозможно. В Желтореченск путь тоже заказан – какой смысл возвращаться обратно на север? Если его выставят с шахты, он отправится в Медногорск и станет искать там работу – любую черную работу: чистить нужники, подметать улицы, все что угодно…
Вдруг он подумал, что давление поднялось наверняка из-за нервов. Разве можно отступать из-за такой ерунды?
– Нет! – выдохнул он.
Шаопин вскочил с кровати. Он подумал, что не должен безвольно ждать удара судьбы. Все должно быть так, как сказал великий Бетховен: «Я схвачу свою судьбу за глотку! Ей не удастся сломить меня»[53].
Встревоженный Шаопин подумал о враче, которая измеряла ему кровяное давление. Он решил, что перед повторным осмотром должен отправиться к богине судьбы, призванной решить его участь.
Когда Шаопин дознался, где она живет, был уже вечер. Он принес себе на ужин две булки из столовой, но аппетита не было и, бросив еду, Шаопин вышел из общежития. Он спустился по ступенькам защитных креплений склона и зашагал по дороге в центре рудника.
Сначала он подошел к маленькому киоску на востоке, достал пять юаней из своих семи и купил сетку яблок, а потом направился к общежитию напротив.
До сих пор Шаопин не представлял, что скажет, когда отыщет своего врача. Но он с самого начала решил прийти не с пустыми руками. Это было предусловие любого успешного дела. Конечно, сетка яблок выглядела довольно-таки убого. Ради такого дела следовало бы подарить по меньшей мере часы или велосипед. Но у Шаопина просто не было денег. Лучше принести пару кило яблок, чем заявляться на пороге безо всякого подарка.
Вновь приближалась ночь, озарявшая рудники целыми россыпями огней. Со дна оврага доносился шум людских голосов. Народ собирался в кино. А вдруг она тоже пойдет смотреть? Хотелось бы, чтобы она осталась дома, но даже если случится такая история, Шаопин был готов ждать ее у дверей. Если он не сумеет встретиться с ней сегодня вечером, будет слишком поздно. Осмотр запланирован на завтра в восемь утра.
Шаопин быстро шагал, прорезая прохладный осенний ветер. На лбу его выступил пот, время от времени он приподнимал рубашку и проветривал тело. По обе стороны дороги перед семейным общежитием торчали разносчики со всякой едой. Над улицей витали пар, дым горячего масла и крики зазывал… Рабочие, едва поднявшиеся из шахты, сидели вокруг грязного стола, размахивая руками над водкой и закуской, и играли, кто кого перепьет.
В семейном общежитии было тихо. Оно состояло из нескольких четырехэтажных зданий, расположенных в шахматном порядке. Из ярко освещенных окон доносился громкий голос диктора центрального телевидения. Новости почти закончились, время шло к половине восьмого.