Народ заржал. Женатые поспешно сели обратно и смущенно склонили головы.
– Ну да ничего, обождите немного, подзаработайте деньжат – там сообразите себе гнездышко, заберете своих красавиц… Я вот еще что сказать хотел…
Тут несколько старых рабочих встали со своих мест, подошли к начальнику и, фамильярно похлопав его по лысой макушке, прогудели:
– Слушай, кончай бухтеть…
Командир усмехнулся и отступил из-за стола. Собрание кончилось. Это был первый урок шахтерской жизни.
Потом новобранцев собрали на инструктаж. Техники и инженеры представили производство, объяснили правила безопасности. Приехал человек из профсоюза и подробно рассказал о шахте.
Через десять дней они впервые спустились под землю. Все новобранцы пришли в трудно объяснимое волнение. Им выдали спецовки, сумки и фонари. Перед шкафчиками все болтали, улыбались, надевали новые синие комбинезоны, вешали на шею белоснежные полотенца. Сзади на поясе болтались аккумуляторы, фонари ярко сияли на жестяных касках. Некоторые, как актеры перед первым выходом на сцену, гляделись украдкой в круглые карманные зеркальца. Кругом было так аккуратно и чисто, как на съемочной площадке, в декорациях шахты.
Первым неприятным сюрпризом стал запрет на сигареты, спички и зажигалки. Хотя об этом говорили во время инструктажа, все растерялись. Одевшись, шахтеры пошли за старшим группы и инспектором по безопасности к устью через длинный темный тоннель, отходивший от купальни. Каждого облапал табакотрус.
Шаопин должен был идти третьим заходом. Он вошел в черную клеть, и сердце с непривычки екнуло. Перед ним лежал совершенно новый мир. То был момент перелома.
Раздался резкий звонок, и клеть скользнула вниз по стволу. Солнце исчезло… Клеть провалилась в глубину и темень. Все вцепились в железные поручни. Никто больше не разговаривал. Они слышали только нервное пыхтение и шум воды, стекающей по неровной поверхности ствола. От ужаса сердце забилось где-то в горле.
Через минуту клеть медленно опустилась до зумпфа. Перед ними замаячили огни, рельсы, вагонетки, трубы, просеки, порода… Разные звуки и отголоски мешались в один небывалый мир, от которого рябило в глазах.
Все новые рабочие молчали. На душе было что-то невыразимое, трудноописуемое. Оказавшись наконец в шахте, они убедились, что это не фантазия.
Но самое серьезное было еще впереди. Их вывели в большой штрек, и они зашагали по бесконечным рельсам. Поверхность под ногами была залита грязной водой и жидкой глиной, на которой время от времени оскальзывались люди и лошади. Весь путь был окутан зловонием.
Они шли очень долго, в выработке было совершенно темно. Шедший впереди инспектор плечом распахнул тяжеленные створки вентиляционной двери и повел их в отворот штрека. Было тихо и темно. Только свет фонарей на касках едва-едва освещал путь под ногами. Они ступали, как первый человек по Луне.
Пройдя под уклон метров сто, свернули в еще более узкий отворот. Здесь уже нельзя было стоять в полный рост. Стальные тавры крепи и тут и там держали кровлю забоя. Время от времени сверху начинала сыпаться угольная крошка, и земля казалась шаткой и ненадежной.
Все шахтеры незаметно для себя испуганно потянулись друг к другу, взялись за руки, вцепились в спецовки. Выработка вмиг избавила их от самонадеянности и надменности. Они поняли, что здесь не выжить без взаимопомощи. Именно здесь ковался дух шахтерского братства.
Наконец вышли в рабочий забой. Здесь только прошел выпал, дым еще не успел рассеяться. Забойный конвейер грохотал и подрагивал. Старший проходчик, напрягая жилы, лихорадочно вставлял стойку. Другой шахтер сжимал ножку в пятьдесят килограммов. Третий суетливо ставил деревянные и бамбуковые подпорки. С верхняка брызгало крошкой породы. Крепь так давило землей, что со всех сторон раздавался визжащий скрежет… От ощущения опасности и напряжения перехватывало дыхание, била дрожь.
Новички в панике ползали на четвереньках между стоек по рабочему забою. Многие роняли каски на груды угля и никак не могли их нащупать, растеряв все свое обмундирование…
К подъему большинство новобранцев, с вытянувшимися лицами, совершенно подавленно прошагали через темный туннель, сдали в ламповой фонари и пошли мыться. Новенькие спецовки выглядели теперь как со свалки. Их чистые лица были теперь черны, как у судьи Бао.
В общежитии Шаопин заметил, что его шумные соседи притихли. Кто-то сунул ему сигарету. Два часа под землей сокрушили все преграды, отделявшие его от этих выросших в достатке парней, лица их были бледны. Один всхлипывал, уткнувшись лицом в свое атласное одеяло.
Шаопин был спокоен. Он и не рассчитывал на особенно легкую жизнь. Сказать по чести, и ему быт шахты показался довольно суровым. Но у него уже был опыт выживания в самых сложных условиях. Он справится. Да, прежние шрамы на спине еще ныли, но Шаопин радовался, что не нужно теперь думать о том, чем бы набить живот и что надеть, теперь его ждет внушительная зарплата и официальное трудоустройство.