И вот наконец она услышала снаружи шорох шагов. Хуэйин выбежала навстречу.
Во дворик вошел Шаопин. Вот уже нескольких дней он убивался ничуть не меньше вдовы бригадира. Письмо Сяося и смерть Шицая поставили два жирных креста на всех его душевных метаниях. Он больше не думал о своих обманутых чувствах – смерть бригадира оставила его совершенно потрясенным. Все беды семьи Ван стали его собственными. Безо всяких размышлений он по собственному почину взвалил на себя ответственность за этих несчастных людей.
Шаопин знал, как сильно Хуэйин и маленький Минмин нуждаются сейчас в утешении. Шицай умер слишком внезапно – им было трудно оправиться от этого шока. Медленная, мучительная смерть от болезни могла дать родственникам хотя бы возможность преодолеть свою боль, но такая, ничем не подготовленная утрата самого близкого, самого родного человека оставляла невероятно глубокий след.
Словами их было не утешить. Слова были бессильны. Шаопин пришел просто помочь по хозяйству. Он работал, специально стараясь производить как можно больше шума, чтобы унылый, полумертвый дворик семьи Ван вновь задышал жизнью, а в Хуэйин с сыном проснулось прежнее желание быть. Он работал, и тепло возвращалось в его холодное сердце. Шаопин знал, что страдание расходится медленно – только в жизни, только в труде. В такое время труд становится не просто каждодневной вынужденной потребностью, но обретает ценность сам по себе. Нет иного противоядия, кроме труда. Шаопин глубоко прочувствовал это на собственном опыте.
Первым делом он бросился готовить. Шаопин торопился, суетливо и неуклюже метался туда-сюда и наконец усадил Минмина за стол. Хуэйин он принес еду прямо в постель. Пока они ели, он пошел во двор рубить дрова, колоть уголь, латать побитые стены. Потом взял ведра и пошел к водопроводной трубе под откосом.
В эти дни Шаопин не прикасался к учебникам. Как только он выезжал из забоя, то сразу спешил к Хуэйин и Минмину и молча брался за работу. Он не знал, как заставить женщину прийти в себя после такой страшной катастрофы.
Закончив все дела в доме и во дворе, Шаопин брал Минмина и шел с ним собирать уголь. Он ловил ему кузнечиков, срывал яркие горные цветы и делал все возможное, чтобы мальчик был счастлив…
В тот день они с Минмином шли домой с угольных холмов. Шаопин нес две полные корзины. Едва мальчик переступил порог дома, он кинулся с огромным букетом полевых цветов к материнской постели и пропел:
– Смотри, дядя Сунь сорвал мне сто-о-олько цветов, мам. Красиво, правда?
– Красиво… – улыбка впервые мелькнула на губах Хуэйин.
О, эта улыбка! Как он ждал ее! Как сильно надеялся, что Хуэйин выйдет из темноты и наберется смелости жить снова – ради Минмина и ради себя самой.
Шаопин приходил каждый день – работал во дворе, потом шел с Минмином за углем. Всякий раз он собирал на обратном пути для мальчика большую охапку цветов и отправлял его к матери. Потом Шаопин ставил яркие цветы в бутылку на прикроватную тумбочку в спальне Хуэйин. Цветы менялись каждый день, не успевая увянуть. Их яркие пятна просверкивали в унылом жилище, как лучик надежды и жизненной силы.
Хуэйин наконец начала вставать с постели и работать по дому. Конечно, дело было отнюдь в цветах. Хуэйин была чужда всякая поэтическая экзальтация, ей и в голову не пришло бы соотносить цветы со «смыслом жизни». Нет, ее разбудил ученик погибшего мужа. Она стала думать, что не может просто лежать в постели, пока он трудится не покладая рук. Она признала, что именно Шаопин заставил ее почувствовать, что она не одинока, что у нее есть опора. Пусть судьба нанесла ей жестокий удар – она должна продолжать бороться дальше.
В соответствии с новой общенациональной политикой она вскоре заменила своего покойного мужа в качестве официального работника шахты. Семья бригадира перешла на государственное попечение. Увы, ценой этого была смерть любимого человека.
Как и большинство шахтерских вдов, Хуэйин оказалась в ламповой. Шаопин был очень рад за нее. Он верил, что работа поможет вдове бригадира понемногу избавиться от душевных шрамов.
– Не беспокойся больше о нас. Теперь, когда появилась работа, как-нибудь протянем, – сказала она Шаопину.
– Не волнуйся. Если что – всегда есть я.
Она кивнула. Глаза блестели от влаги.
Сказать по правде, пока что она не никак не могла жить без его помощи. Дело было не только в разных бытовых мелочах – ей нужна была душевная поддержка. Если бы Хуэйин не дали место на шахте, она бы уехала с сыном обратно в Хэнань. Как могли сирота и вдова без помощи, без нормальной работы, выжить в таком месте?
Теперь, когда появилась работа в ламповой, вполне можно было жить. И потом, они с мужем свили здесь такое красивое гнездышко. Конечно, самое главное, что под боком всегда был ученик Шицая, помогавший ей во всем. Даже в отчем доме родители и братья не стали бы так выручать ее.