Хуэйин начала выходить на свое место в ламповую. Там так же, как на шахте, каждый день было три смены. Смена состояла из девяти человек, отдыхали каждый в свою очередь, так что фактически работало восемь. Одно окошко, четыре стойки, четыреста фонарей. После выхода на работу сперва наводили чистоту, выключали заряженные фонари. Потом заступали к рабочему окошку: собирали приборы у выехавших на-гора, выдавали заряженные тем, кто съезжал в забой.
Работа была непростая. Каждый сданный фонарь нужно было очистить и зарядить. Если какой барахлил – его чинили сами. Чаще всего дело было в плохом контакте. Хуэйин, никогда не сидевшая за школьной партой, пыхтела от натуги. Шаопин специально выкроил время – рассказать ей хоть что-то об электротехнике. На старом ненужном фонаре, принесенном из ламповой, он раз за разом показывал вдове бригадира, как нужно его ремонтировать.
Выезжая на поверхность, съезжая ли в забой, Шаопин всегда устремлялся теперь к окошку Хуэйин. Он был уверен, что ничей фонарь не сияет чище, чем его собственный. Когда знакомая рука протягивала ему прибор, изнутри всегда доносилось заботливое напоминание:
– Ради бога, будь осторожен…
Шаопин шел по темному туннелю, и только шахтеры, спускавшиеся в глубину земной тверди, могли понять, сколько тепла было в этих словах.
Порой, выходя со смены, он видел маленького Минмина, что стоял у дороги и ждал его. Шаопин знал, что его прислала вдова Шицая. Когда она уходила с работы пораньше, то всегда спешила приготовить что-нибудь вкусное, чтобы угостить Шаопина. Тот и не думал увиливать. Взяв Минмина за руку, он шел в знакомый дворик на восточном склоне так же просто, как если бы шагал к себе домой.
Для Шаопина то была совершенно новая жизнь. Из-за тех чувств, что он испытывал к погибшему бригадиру, Шаопин не мог не взять на себя ответственность за его семью. После тяжелой смены в забое он и сам надеялся обрести в их компании долгожданный покой. Он помогал Хуэйин выполнять разную мужскую работу, сидел за ее аккуратненьким обеденным столом, позволяя угощать себя домашними лакомствами, и даже выпивал стаканчик самогона, разгоняя пронизывавший все тело холод.
Но Шаопину даже в голову не приходило, что кое-кто из знакомых уже поглядывает на их отношения «в ином свете». Они заботились друг о друге как брат и сестра, однако в глазах некоторых людей это казалось чрезмерным и нарочитым. Соседки только и делали, что судачили о его визитах.
Шаопин и Хуэйин оставались в блаженном неведении. Им казалось, что все в порядке, и они никогда не подумали бы, что кто-нибудь станет перемывать им косточки. Они общались как раньше. Хуэйин использовала каждую свободную минуту, чтобы помогать Шаопину со стиркой и даже сама приходила за бельем к нему в общежитие.
Однажды за обедом Минмин напомнил Шаопину, что тот обещал ему собаку. Только тогда Шаопин вспомнил, что так и не исполнил своего давнего слова. Для мальчика это было большое дело, Минмин просто обожал собак. С верным псом ему наверняка было бы не так одиноко.
В начале месяца, когда выдавали зарплату, Шаопин сел на автобус до Медногорска. Народа на улицах было раза в два больше обычного. Как только шахтеры получали на руки свои кровные, Медногорск оживал. Заложив за пояс толстые пачки хрустящих купюр, они устремлялись в город с востока и с запада – от каждой ложбины бежали к Медногорску автобусы и паровозы. Все рестораны были забиты пьющими на спор шахтерами. Универмаги, продовольственные магазины, киоски и лавки делали огромные деньги. Коммерсанты всех мастей, почуяв манящую прибыль, тоже стекались поближе к горнякам. Даже крупные магазины из столицы провинции открывали на руднике временные точки. Мастера лазить по чужим карманам тоже были тут как тут. Излишне и говорить, что в эти дни милиционеры сбивались с ног.
Шаопин приехал за собакой. Он провел бóльшую часть дня бесцельно шатаясь в толпе и, наконец, наткнулся на торговца щенками возле самого вокзала. Шаопин сразу же выбрал «своего» – черного-пречерного кутенка с белоснежными ушами. Торговец собаками запросил пятнашку. Шаопин не стал спорить, заплатил деньги, взял собаку и ушел.
Едва выйдя из поезда, он сразу же побежал домой к семье Ван. Минмин чуть с ума не сошел от радости. Он прижимал щенка к груди и целовал его в каждый пушной завиток. Шаопин тут же устроил для собачки домик во дворе.
– Дядя, а как его зовут? – спросил Минмин, не выпуская пса из рук.
– А у него нет пока имени. Ты должен сам назвать его, – ответил Шаопин, насыпая в конуру слой мягкой пшеничной соломы. Хуэйин уложила сверху старую набивку от ватника.
– Пусть будет Угольком! – выкрикнул Минмин.
– Отлично, здорово звучит, – откликнулся Шаопин.
В тот день в доме царило приподнятое настроение. За обеденным столом только и разговоров было, что о малютке Угольке. Минмин даже забыл о своем стынущем ужине. Присев на корточки, он кормил щенка.
На вечерней смене в забое случилось неприятное открытие. Когда прошел первый выпал, поставили крепь и вся бригада принялась за уголь, Соцзы вдруг проорал: