– Вот это умора, старина Ван только помер, а жене его уж невтерпеж!
– Так помог бы бригадирше, – крякнул кто-то во тьме.
– Э, брат, мы теперь не у дел. Вот Шаопин – парень молодой, он уже давно заместо бригадира подвизался.
Во мраке забоя раздался взрыв хохота. Шаопина как обухом по голове ударили. Безмолвный гнев заставил его отшвырнуть лопату, подойти к Соцзы и отправить того в груду угля. Дурак Ань завизжал, как резаный. Шаопин пинал и толкал его бесстыдно обнаженное тело. Вся бригада скалилась куда-то в темноту, никто не останавливал избиение. Шахтеры дрались часто, играючи, почти никто не относился к драке серьезно.
Шаопин вошел в такой раж, что здоровяк Ань пополз от него на всех четырех. Но Шаопин ухватил его за откляченные ноги и притянул к самой дыре конвейера. Соцзы повис вниз головой прямо над непроглядной бездной. Конвейер грохотал, и поток угля водопадом лился мимо него в бездонное черное ничто. Соцзы орал, как свинья на бойне: стоило Шаопину отпустить его, и тот моментально ухнул бы в кромешный ужас угольного ада.
На крики прибежал Лэй Ханьи. Он не стал прекращать эту рискованную забаву, а только рассмеялся.
– Гляди-ка, а я все трепыхался, что некем заменить Шицая. А Шаопин-то мастер на все руки. Можно и бригадиром поставить. Ладно, оставь уже его.
Заместитель Лэй стоял в сторонке и посмеивался. Шаопин выволок Соцзы обратно и отбросил его в сторону, как мертвую скотину…
Младший Сунь не отдавал себе отчета в том, что его авторитет в бригаде стал куда выше, чем раньше. В забое всегда уважали силу. Если умеешь драться, значит, и работник из тебя ничего, значит, парни будут у тебя, как шелковые. Лэй Ханьи говорит правду. Некоторые бригадиры, да и начальники рангом повыше, выбились в люди именно кулаками.
Но даже одолев Соцзы, Шаопин чувствовал, как его слова больно ранили душу. Они оскорбляли и Хуэйин, и память погибшего бригадира.
Уже в купальне, переодевшись в чистое, Соцзы заискивающе протянул Шаопину сигаретку. После славного «угощения» он безропотно признал шаопиново право сильного. – Знаешь, ведь наш бригадир погиб, тебя, дурака, спасая. Если бы не он – лежать бы тебе сейчас в деревянном ящике, – затягиваясь, сказал Шаопин.
Соцзы молча опустил голову.
В полдень Шаопин не пошел к Хуэйин обедать. Он побрел на опаленный солнцем склон за больницей. Побродив по нему, Шаопин нарвал охапку цветов, дошагал до кладбища и возложил их на могилу бригадира. Он молча опустился на землю и измученно закрыл глаза.
Рядом прошуршали шаги. Шаопин открыл глаза, увидел Соцзы и ничуть не удивился. Тот держал в руках бутылку водки. Он откупорил ее и вылил все на каменный алтарь перед могилой.
– Бригадир наш при жизни был не дурак выпить. Ну, помянем…
Опорожнив бутыль, он отшвырнул ее вниз. Тара покатилась по склону, а Соцзы грузно опустился рядом с Шаопином. Они сидели молча, пока солнце не начало валиться за горизонт.
После внедрения системы производственной ответственности проблемы с продуктами питания и одеждой быстро сошли на нет, но на смену им пришли другие. В деревне совершенно не было денег – даже покупка удобрений, масла и соли стала настоящей головной болью. Шаоань решил помочь своим землякам и начал расширение кирпичного завода, чтобы на предприятии смогло работать больше людей. Закупил в Хэнани новую технику, по совету Юйтина устроил грандиозную церемонию «первого обжига». На нее приехал лично глава уезда Чжоу Вэньлун. Пока люди ждали возможности заработать, как снег на голову, свалилось большое несчастье: заводские печи засбоили, и огромная партия готовых кирпичей вышла наружу покрытой глубокими трещинами. Словом, это была просто груда бесполезных отходов.
Вся проблема была в том хэнаньце, которого Шаоань взял недавно на завод, положив тому совсем немаленькую зарплату. Бывший продавец горшков на самом деле ни бельмеса не смыслил в производстве кирпича, а сбившийся с ног Шаоань доверил ему весь обжиг. Вышла настоящая катастрофа.
Она оказалась опустошительной. По приблизительным подсчетам, убытки составили больше пяти – шести тысяч юаней. Это было равнозначно банкротству. Десятки людей в Двуречье работали на Шаоаня почти месяц, а теперь он не мог заплатить им и полфэня. На новые машины он взял кредит в банке – огромную сумму в десять тысяч юаней, каждый месяц набегала целая сотня процентов…
Первое, что сделали отчаявшиеся люди, – это избили хвастливого уроженца Хэнани. Но тем дело и кончилось. Хэнанец прихватил свой немаленький аванс и испарился. Проклиная себя и всех остальных, работники уныло разошлись по домам. Некоторые, уходя, говорили:
– Ты, Шаоань, все равно должен нам заплатить. Подходит время сажать пшеницу – и где теперь, скажи на милость, брать деньги на удобрения?
Шумный процветающий кирпичный завод был теперь похож на пустые декорации. Люди ушли, остался один хаос бестолково побросанных в кучу вещей. Все было не то, что прежде. Шаоань и его жена, обанкротившиеся за одну ночь, рыдали о непоправимой трагедии.