В деревне только и разговоров было, что о свалившейся на Шаоаня беде. Весть о ней разнеслась мгновенно. Одни вздыхали, другие сочувствовали, третьи злорадствовали. Кто-то болтал всякий вздор. Кто-то отмалчивался. Тянь Футан пришел в такое волнение, что совсем расклеился и захаркал кровью. Главный двуреченский ведун стал рассказывать, что однажды ночью на юго-западе видел зловещий красный свет, полыхнувший в небесах, и понял, что Шаоаня ждет беда…
Когда наступила ночь, Шаоань и Сюлянь не пошли домой. Зареванные, они сидели на куче обожженных кирпичей и молча смотрели, как луна восходит над речкой. Они не знали, как реагировать на это катастрофическое потрясение, даже представить себе не могли, что их судьба примет такой драматический оборот. Они были совершенно к нему не готовы.
Шаоань дрожащими руками скатал самокрутку. Сюлянь со слезами подошла к нему, взяла спичку и помогла прикурить. Потом упала ему на колени и снова беззвучно заплакала. Шаоань тяжело вздохнул и нежно погладил пыльные волосы жены, словно баюкая ребенка. Он не мог ее утешить.
– Не смей слишком сильно переживать, слышишь? – мягко сказала Сюлянь. – Если вдруг заболеешь от нервов – нам совсем несладко придется.
– Что же делать-то… – лицо Шаоаня дернулось, как от боли. Он не знал, к кому был обращен его вопрос – к жене или к самому себе.
– Разве мы не можем начать все с начала? – спросила она, распахнув свои большие глаза.
Шаоань вскинул голову и, как помешанный, улыбнулся куда-то в сияющее звездное небо.
– Начать сначала? – он с горечью посмотрел на жену. – А деньги? Ты посчитай – один только кредит плюс зарплата – это уже десять тысяч. У нас с тобой ни фэня, на что мы станем покупать уголь? Как платить за транспортировку? Чем людям платить? Разве мы вдвоем сможем управиться с оборудованием? А проценты-то капают! Как рассчитаться с нашими земляками? Сейчас это самое неотложное. Они уже дошли до ручки…
– Можно взять еще кредит?
– Господи, да как?! – закричал Шаоань. – Думаешь, я посмею? Мы уже взяли столько взаймы, а теперь мы банкроты. Разве государство даст денег тому, кто не может вернуть?
– Тогда мы можем продать оборудование.
– Нет! – снова закричал Шаоань. – Нам все равно ни на что не хватит. Все наше будущее зависит от этой техники, понимаешь? Если продадим ее сейчас, мы больше никогда не сможем себе такое позволить. Никогда! С кредитом что-нибудь придумаем, пока нужно только аккуратно выплачивать проценты. Сейчас самое главное – заплатить тем, кто работал на нас в деревне…
Выхода не было.
Они молча погрузились в бездну отчаяния. Позабыв о еде и сне, семья Сунь беспомощно сидела на груде битого кирпича, не зная, что предпринять. Было далеко за полночь. На Цзиневой излучине погасли последние огни. Луна тихо освещала безмолвную дремоту земли. Река перекатывала серебристо-белые волны, и ее звонкое журчание било о края оврага. Вечерний ветер был полон прохлады – он нес первые весточки о приближении осени, задувая с проезжей дороги манящим ароматом рано созревших колосьев.
Жаркое лето подходило к концу. Яркое пламя кирпичного завода угасло вместе с ним.
Обычному крестьянину трудно оседлать волну больших перемен, и сорваться с нее – дело одного короткого мгновения. Люди вроде Шаоаня, которые позже были удостоены чести зваться «предпринимателями», в начале своего пути отнюдь не были неуязвимы. Одна случайность могла привести к полному краху. В этом не было ничего из ряда вон выходящего. И Китай, и сами они пробирались на ощупь по новой тернистой тропе, неизбежно набивая досадные шишки.
То была их реальность. Вопрос был лишь в том, хватит ли сил вновь подняться на ноги после падения и зашагать дальше. Вне всяких сомнений, общество должно было продолжить свой путь. Но что мог один человек? Шаоаню было не по силам выбраться из затянувшей его трясины и оправиться от внезапно свалившегося на него бедствия. Он уныло сидел на груде битых кирпичей, как птица со сломанными крыльями, и дрожал от ночного ветра. Каким бы сильным он ни казался, Шаоань был всего лишь обычным деревенским парнем. Как мог он противостоять столь бессердечному удару судьбы? Конечно, он никогда не падал под ее натиском – боролся, собирал все свое мужество и всякий раз – начинал сначала. Но прежде за душой у Шаоаня не было ни фэня. Каждый новый раз давался ему легко. Теперь же от долгов было не продохнуть.
Шаоань с женой сидели, убитые горем. Внезапно они увидели, как на белую от луны дорогу, заложив руки за спину, сутуло выходит высокий старик Сунь. Свернув на холм, он зашагал прямо к ним.
Отец молча остановился, пыхнул пару раз трубкой:
– Ступайте домой, мать еды приготовила.
В трубке мерцал живой огонек.
Слезы навернулись Шаоаню на глаза и закапали на изможденные щеки. Он знал, что только самые близкие не бросят его в такой час. Родители были раздавлены его несчастьем. Шаоань подумал, что после раздела имущества не больно-то заботился о них. Теперь же он утягивал их за собой в тревожное болото…