Сюлянь встала на ноги и тоже стала уговаривать Шаоаня пойти домой. Молодые уныло пошли за стариком Юйхоу. Лунный свет был ослепительно ярок, и земля сверкала под ним, как серебро или речная вода. Ночь была невыразимо прекрасна, но на сердцах лежала печаль.
В их новом доме пахло горячей яичной лапшой, и мать, дрожа, расставляла дымящиеся тарелки на кане. Шаоань и Сюлянь только немного поковыряли еду палочками. Мать вытерла слезы фартуком и сказала:
– Поели бы, чего уж…
Старик Сунь сидел на корточках перед каном, низко склонив седую голову, и курил. Рука, сжимавшая трубку, слегка подрагивала. Прошлые потрясения заставляли старого Суня трусить при первых же известиях о любых неурядицах. Он никак не ожидал, что на сына свалится такая катастрофа. Это было слишком ужасно. Десять тысяч долга! Такие деньги не вернуть ни ему, ни сыну, ни даже внуку.
Хотя семья Сунь зажила сильно лучше, старик Юйхоу и не думал оставлять своего прежнего, совершенно фаталистического, расположения. Когда его отец был еще жив, он частенько говаривал, что над их домом безраздельно властвует бес нищеты. Ничто не в силах было изменить их бессчастную судьбу. Выходит, отец был прав. Вон старый гадатель из Рисовского болтал, пока не помер, что у них лучший фэншуй во всей деревне. Хрен бы! Какую беду принес, чертов фэншуй!
На самом деле, когда дела у Шаоаня с его заводом пошли в гору, сердце старика Суня забило тревожную дробь. Только своенравие сына помешало ему сказать хоть слово поперек. Как же он, дурачина старый, прозевал все время таившуюся у самого носа опасность? Старик Сунь не пошел тогда на церемонию «первого обжига». Несчастье составляло столь привычную часть его повседневности, что перед лицом богатства и удачи он начинал испытывать необъяснимый страх и беспокойство. Теперь его опасения воплотились самым неприятным образом.
Вспомнив о наставлениях отца, старик Юйхоу еще раз уверился, что все беды их семьи были уготованы самой судьбой. Милый мой Шаоань, как славно было просто ни в чем не нуждаться, зачем тебе понадобилось лезть на рожон? Разве может человек победить судьбу? Ты хотел осчастливить всю деревню, хотел, чтобы тебя считали спасителем. Погляди – теперь ты их должник. То ли дело Футан с Цзюньшанем – делали тихо свое дело, лишнего на себя не брали. Ты же не партиец, не начальник, зачем надо было влезать в дела всего Двуречья? Теперь вся деревня хочет от тебя только денег, другое их не интересует…
Время от времени старик Сунь подбирал ладонью бежавшие из носа сопли и вытирал руку о голенище. Он все с отчаянием думал о том, что случилось с сыном, и не поднимал головы.
В свете крохотной лампы на кане белели четыре безмолвных лица. Весь дом был погружен в безжизненное уныние. Снаружи луна опустилась за холм у Тяневой насыпи, и полдеревни окутала непроглядная тьма. Где-то вдали петухи бодрым хором выводили уже третью песню за ночь.
Старики, тяжело вздыхая, ушли к себе, где давно сладко спали бабушка в обнимку с маленьким правнуком.
Когда родители простились, Шаоань и Сюлянь упали на кан, даже не сняв одежды. Они вжались друг в друга. Тела ломило, как от долгой дороги. Супруги чувствовали, еще острее, чем раньше, сколько драгоценна их взаимная, трепетная любовь.
Но что делать завтра? Как быть?
Шаоань обнял жену и загудел ей в ухо:
– Нужно любым способом заплатить нашим двуреченским до того, как начнется страда, – иначе как смотреть людям в глаза. Ведь они поверили мне, понимаешь?.. Если поехать сейчас на заработки в Желтореченск, деньги на удобрения, конечно, наскребешь… Но это наше дело. Мы должны заплатить. Где же взять столько?..
Сюлянь какое-то время молчала и вдруг серьезно сказала мужу:
– Я тоже об этом думала. Мне кажется, есть только один выход: я должна поехать домой и одолжить денег у моего зятя. Он варит в деревне уксус. Много денег не даст, но тысячу юаней, я думаю, сможет…
Шаоань резко сел и с благодарностью посмотрел на Сюлянь, которая лежала, закинув руки за голову. Посреди отчаяния проглянул лучик надежды.
– Если будет тысяча юаней, мы сможем выдать людям хоть какую-то зарплату, – сказал Шаоань. – Давай поедем вместе.
– Нет, ты не можешь уехать. Нужно приглядеть за производством. И вообще – скоро начнется страда, отец один не справится.
Шаоань не ожидал, что Сюлянь сумеет сохранять хладнокровие гораздо лучше, чем он.
– Когда поедешь?
– А чего ждать-то? Как рассветет, так и поеду.
Шаоань нежно наклонился и снова обнял свою Сюлянь, осыпая поцелуями ее растрепанные волосы.
Они никак не могли уснуть и в конце концов просто встали и начали собирать Сюлянь в дорогу. Чтобы не нервировать сына, они не пошли к родителям. Когда Сюлянь уедет, Шаоань попытается придумать что-нибудь, чтобы его успокоить. В любом случае Сюлянь не станет задерживаться в Шаньси надолго – как бы там ни получилось с деньгами, она скоро вернется. Не может же она оставить семью в таком состоянии.