Шаопин сунул кулак в рот и со всей силы впился в него зубами, лицо его страшно дергалось. Потоп схватил и унес эти строки, и перед ним взвились огромные волны…
Шаопин сложил зонт и под проливным дождем понесся к железнодорожному полотну. Сломя голову он пробежал мимо корпуса по обогащению угля и полетел на восток, вдоль железной дороги, позволяя дождю хлестать по голове, лицу и телу. Оставляя позади железнодорожную станцию, Шаопин выбежал с территории рудника. Он бежал, пока не стало отказывать сердце, и, наконец, упал в грязную лужу у полотна.
С востока, извергая белый дым, несся сквозь ветер и дождь состав с углем, и передняя часть локомотива была, как живая гора. Одновременно с паровозным гудком Шаопин издал долгий, пронзительный крик. Он рухнул в мутную воду и отчаянно застонал. Дождь бил по голове, небо было полно черных туч, бежавших на север, как волны прилива. Река издавала странные, всхлипывающие звуки. Вдалеке, с груд шахтного отвала, срывались с грохотом куски породы и катились вниз, в глубокий овраг. Вниз, в пропасть, куда летела сейчас вся земля…
Прошло бесконечно много времени, прежде чем Шаопин, с ног до головы покрытый грязью, вернулся наконец в общежитие. Соседи были до глубины души поражены его видом, но никто не осмелился спросить, что случилось. Он переоделся и упал на нары, тупо уставившись на самый верх белоснежной москитной сетки. Шаопин не мог поверить, что все это было правдой. Наверняка, какая-то ошибка – в провинциальной газете частенько такое бывает.
После обеда один из соседей принес ему телеграмму. Шаопин вскочил с постели и дрожащими руками открыл ее. Он надеялся, что то была весточка от Сяося, и верил, что произойдет чудо.
Но телеграмма была от ее отца.
В глазах у Шаопина потемнело, он отбросил телеграмму на постель. Сяося была действительно мертва. Но кто сказал старику Тяню телеграфировать ему? Он ничего не знал о нем и Сяося. Как он узнал, что Шаопин на шахте? Зачем прислал телеграмму? Как можно скорее?
Шаопин, как бесноватый, выскочил из общежития, ничего не прихватив с собой, и бросился на площадку перед шахтой. Автобус, раз в час отъезжавший в Медногорск, был уже переполнен. Шаопин еле протиснулся внутрь. На груди лежал камень, Шаопин тяжело и быстро дышал.
Чуть больше часа спустя Шаопин вышел в Медногорске и сел на последний поезд до провинциального центра. Поезд ехал по Великой Китайской равнине под проливным дождем. Шаопин сидел у окна, но не смотрел на проносившиеся за окном поля. Он оперся на журнальный столик и закрыл глаза. В сердце одна за другой поднимались огромные волны, а потом так же резко опадали. Из волн вдруг вынырнуло ее красивое лицо.
Ты не можешь умереть, Сяося, ты будешь жить. Это просто дурная шутка. Я знаю: ты вдруг явишься передо мной, рассыпая свой серебристый смех. Как может твоя жизнь, буйная, яркая, исчезнуть из этого мира? Нет, ты решительно не могла умереть. Наверняка ты спаслась и попросила отца отослать мне эту телеграмму. Наверно, просто ранена, лежишь на больничной койке, ждешь моего приезда…
Шаопин никак не мог успокоиться и строил самые разные предположения. Посылка всегда заключалась в том, что Сяося еще жива. Действительно, как могла она умереть? Разве могла она умереть? Она жива, да, жива, моя милая, всего лишь получила травму, всего лишь испугалась. Может статься, уже завтра мы покинем город и поспешим в Желтореченск – потому что послезавтра, в 13:45, мы должны оказаться у грушевого дерева за Башенным холмом…
Шаопин, прикрыв лицо руками, опустился на журнальный столик. Все тело болело, в нем не было ни капли энергии. Казалось, что не поезд несет его, а он сам тащит на себе весь состав.
Была уже ночь, когда он выскочил из здания железнодорожного вокзала. Все было как в тумане. Частые огни ярко сияли под дождем. Залитые водой улицы играли отражениями, превращаясь в длинные золотые реки. Трамвай покачивал длинными усами и пускал в ночное небо голубые искорки. Сквозь завесу мороси большие пестрые витрины по обе стороны улицы казались яркими импрессионистскими пятнами с картины Эдгара Дега. Шаопин чувствовал головокружение. Теперь все в этом мире не имело к нему никакого отношения. Единственным, что он хотел найти, что рвался увидеть, было только ее лицо. Он упрямо верил, что через некоторое время увидит ее – живую – и крепко прижмет к себе…
Одно ясно билось в его затуманенном мозгу: нужно найти себе комнату, а потом сесть на автобус до центра. Он не пошел сразу к Фуцзюню: из письма Сяося он знал, что ее отец был уже секретарем горкома партии. Сперва Шаопин отправился в редакцию, только здесь он мог узнать совершенно точно, жива ли его любимая.
Сердце бешено колотилось, когда он переступил порог провинциальной газеты.
– Вы кого-то ищете? – высунулся из окошка старик на проходной. Шаопин, уже бывший в редакции, узнал сторожа.
– Тянь Сяося, – сказал он хриплым голосом, не сводя глаз с лица собеседника.
Старик долго смотрел на него, прежде чем ответить.