– Погибла она, парень. А какая хорошая была девочка! Даже тела не нашли… Ты кто ей будешь-то? – вдруг, словно очнувшись, спросил он.
В глазах у Шаопина потемнело, ноги обмякли. Ничего не ответив, он развернулся и вышел на улицу.
Огни сияли, как звезды, головы пешеходов двигались под зонтиками, а автомобили проносились мимо, поднимая фонтаны брызг.
Но перед Шаопином была пустыня.
С большим трудом взяв себя в руки, он отправился в горком и спросил, где живет Тянь Фуцзюнь. Когда он подошел к двери комнаты на втором этаже, то закусил губу и ненадолго остановился. Спустя минуту Шаопин поднял безвольную руку и постучал в дверь.
Дверь открыл молодой мужчина.
Шаопин был обескуражен. Парень был невероятно похож на Сяося. Он быстро сообразил, что это ее брат Сяочэнь.
– Ты, наверное, Шаопин? – спросил тот в гостиной.
Тот кивнул.
– Отец тебя ждет, – Сяочэнь указал на открытую дверь спальни и опустил голову.
Шаопин прошел через гостиную и остановился у двери.
Первое, что бросилось в глаза, – черная рамка с фотографией на маленьком столике. Слегка склонив голову, Сяося улыбалась, и ее ослепительная улыбка была подобна весенним цветам и яркому летнему солнцу. Ее прекрасные глаза смотрели прямо на него с радостью. Наконец-то ты здесь, любовь моя…
На рамке был черный креп. Несколько белых роз склонили головки в стеклянной вазе. Старик, сгорбившись, сидел на диване, не реагируя ни на что, словно был без сознания. Шаопин молча подошел к маленькому столику и опустился на колени, глядя на милое улыбающееся лицо. Слезы покатились у него из глаз, он упал на пол, обнял ножки стола и горько заплакал. Вся боль существования – прошлая, настоящая, будущая – сосредоточилась в этом моменте. Неужто все самое драгоценное, что было в его жизни, подошло к концу? Остались только бесконечные слезы – панихида по той юношеской любви, что никогда не вернется…
Когда плач Шаопина сменился стоном, Фуцзюнь встал с дивана, немного подождал и сказал:
– Я узнал о тебе из ее дневника. Поэтому я и отправил телеграмму…
Он подошел обнял Шаопина за плечи и усадил на диван. Сам секретарь Тянь встал перед окном, вглядываясь в дождевую морось.
– Она была такая славная девочка… – задыхаясь, наконец произнес он. – Мы просто не можем поверить, что ее больше нет. Ее, со всей ее жаждой жизни! Этой гибелью она спасла другую, еще более юную жизнь. Мы должны гордиться ею, мы должны чувствовать облегчение… – секретарь Тянь резко обернулся, по лицу текли слезы. – Но, мальчик мой, знаешь, я чувствую облегчение оттого, что пока она была жива, ты подарил ей радость любви. Ничто не может облегчить мою боль больше, чем это. Я глубоко благодарен тебе.
Шаопин встал и вытянулся перед Тянь Фуцзюнем. Тот вытер слезы платком, достал из ящика стола три блокнота и протянул их Шаопину:
– Главное, что осталось от нее, – это дюжина дневников. Эти три – о вас. Пусть они останутся у тебя, Шаопин. Перечитывая их, ты будешь чувствовать, что она еще с нами.
Шаопин взял три блокнота в цветастых пластиковых обложках и наугад раскрыл один из них. Перед глазами заплясал знакомый, твердый, как у мальчишки, почерк:
…Уже началась беспощадная жара. Я часто плаваю в бассейне Металлургического института, буквально за углом. Скоро загорю так, что стану черной, как уголек. Все время тоскую по своему угольщику. Мысли пьянят, как вино. Пусть все только начинается, но любовь заставляет смотреть на мир совершенно по-новому. Я на седьмом небе от счастья. Решила дать себе волю. Верю, что любовь дает людям силу творить, и страшно горжусь своим мужчиной. Думается, настоящая любовь и не должна быть эгоистичной. Напротив – это альтруизм чистой воды. Это процесс сознательной борьбы – бок о бок со своим возлюбленным – и постоянного обновления собственной сущности. Это слияние, это общая борьба, в которой вы сходитесь воедино. Готовность принести ради него или нее самую большую жертву – вот мера истинной любви. Иначе это обманка…
Глаза Шаопина вновь затуманили слезы. Он закрыл дневник. Казалось, что эти слова прошептала ему на ухо она сама…