Вскоре Шаопин добрался до павильона на полпути к вершине. Раньше такого павильона не было. Наверное, построили за последние два года. Шаопин обнаружил, что на другой стороне холма маячит еще несколько павильонов. Он вспомнил, что видел у подножия табличку «Парк “Башенный холм”». Оказывается, здесь теперь парк – не то, что раньше. Раньше летом разнорабочие могли спать на холме в чем мать родила. Он сам проспал так много-много ночей.
Шаопин посмотрел на время: оставался еще час. Он знал, что уже через каких-то двадцать минут сможет пройти под грушевым деревом. Хотел добраться туда минута в минуту. Именно так.
Шаопин опустился на круглый камень в павильончике. Желтореченск был как на ладони. Взгляд обежал город с востока на запад и с севера на юг. Здесь и там – всюду – остались его следы.
Мост у Восточной заставы по-прежнему оставался самым запруженным местом. Он смутно узнал ту небольшую площадку, где ждал когда-то покупателя на свою силу, и ту кирпичную стену, к которой прислонял истертую укладку. Его взгляд догулял до Северной заставы. Э, да вон и Голая Канавка. Его путь начался именно там. Шаопин подумал о семье Цао. Их двор был скрыт горами – не углядеть. Но лица его обитателей проглядывали сквозь марево, трудно было забыть их доброту.
Шаопин с грустью посмотрел на Воробьиные горы: то было место их частых прогулок. Именно там его сердце наполнил жар, кровь прихлынула к лицу и у него впервые возникло сильное желание обнять ее. Он вспомнил, как они декламировали старинную киргизскую песню. Шаопин четко помнил, что то были сумерки, он лежал лицом вверх на сухой траве, положив руки под затылок. Он прочел вслух первый куплет, и Сяося опустилась с ним рядом, обхватив руками колени, и уставилась на далекие горы, подпевая ему…
Там внизу прятался дворик постоянного комитета, где и началось по-настоящему их общение. Сколько прекрасных, радостных встреч помнит кабинет ее отца! Именно оттуда страсть привела их сюда, под дерево за холмом…
Шаопин посмотрел на часы: прошла еще четверть часа. Он встал, вышел из павильона и продолжил свой путь в гору. На мгновение он задержался у подножия башни, где прежде они стояли бок о бок. Желтореченск перед ним был все тот же: улицы полнились торопливыми пешеходами. Сколько прекрасного исчезло или было разрушено, а мир выглядел так, словно бы ничего не произошло. Да, жизнь продолжается. Но каждый в этой жизни постоянно теряет все самое драгоценное. Жизнь всегда прекрасна. Но по временам в нее приходит боль…
Он повернулся спиной к шумному городу, вышел из тени древней башни и зашагал в сторону тихой рощицы. Не было ни звука – только птицы щебетали глубоко в зарослях. Солнце стояло прямо над головой, жаркое, как пламя. Землю после дождя обволакивал душный туман.
Вот и абрикосовая роща. На деревьях не было ни цветов, ни плодов – только густая сеть зеленых листьев. Где-то в глубине зеленой тени пряталась стайка мальчиков и девочек. Их голоса звенели, как птичьи трели.
Шаопин начал рвать полевые цветы вдоль тропинки, и вот с охапкой цветов зашагал сквозь рощу. Сердце бешено забилось – с пригорка уже была видна та самая ложбинка. В тот миг он даже забыл о боли. Тело дрожало от волнения. Ему казалось, что он ощущает ее присутствие. Не будет никакого Нагибина, будет О. Генри.
Шаопин был весь в поту, на глазах сверкали слезы, рука сжимала букетик, а он все лез и лез вверх по пригорку, силясь справиться с изнеможением и бешеным трепетом сердечной мышцы.
Он замер на вершине. Излучина зеленела молодой травой, устилавшей ее, как ковер. Трава была усеяна золотистыми искорками цветов. Белоснежные бабочки мирно порхали над ними. Груша по-прежнему бросала раскидистую тень, как изумрудный навес. Незрелые плоды поблескивали из-под листвы, словно сделанные из жада. За холмом ветер низким гудом бродил в соснах…
Шаопин слышал, как вдали шумит море. К его титаническому реву подмешивался тоненький смех, звеневший, как серебряный колокольчик. Смех уходил, исчезал… В затуманенных слезами глазах оставался лишь золотой свет над вечной, тихой излучиной.
Он подошел к дереву и положил букет на то место, где сидел с Сяося. Стрелки на часах остановились там же, где два года назад: было без пятнадцати два…
Но стрелки побежали дальше. Время продолжало двигаться вперед, не возвращаясь туда, где оно уже проходило…
Шаопин какое-то время постоял под грушевым деревом, а потом бесшумно спустился с холма. Он поехал сразу на автовокзал и купил себе на завтра билет до Медногорска. У него пропало всякое желание заезжать в деревню. Теперь он просто хотел вернуться туда, где жил и работал. Столь глубокую травму можно было излечить только самым зверским трудом. Шаопин вспомнил о руднике с нежностью. Ему было бы трудно представить, как он сможет продолжить существовать в этом мире без работы в забое. Лишь там он сумеет пробудить в себе новую веру в жизнь. Чтобы жить дальше, нужно снова набраться храбрости… Господи, как это трудно.